Прокурорша сделала паузу, опустила взгляд на свои бумаги и, взяв стоявший перед ней стакан воды, сделала небольшой аккуратный глоток. Прежде чем продолжить, еще раз заглянула в записи — не потому, что что-то забыла, а чтобы подчеркнуть серьезность описываемых событий. Пока шел процесс, мне довелось неоднократно наблюдать эту картину, и я пришла к выводу, что это такой же прием, как съехавшая с плеча мантия Роберта, — игра, тщательно продуманный жест. Прокурорша снова подняла голову.
— Мужчина закончил разговор, сказав, что выпьет чаю и перезвонит отцу. Отец ответил, что собирается ненадолго отлучиться в магазин, и если сын его не застанет, то он позже перезвонит сам. Мужчина попросил отца быть поосторожнее, поскольку тот передвигался с трудом.
На этом месте она опять сделала паузу, но уже не такую долгую. Она понимала, что находится не на сцене.
— Это был его последний разговор с отцом. Собственно говоря, это был вообще его последний разговор. — Небольшое покашливание. — Если, конечно, не считать человека, который его убил.
Меня так заворожила ее речь, что я не сразу сообразила: мы уже в пути. Нет больше Икса и Игрека, нет никаких мифов и загадок. Есть только доказательства. Судебный процесс «Корона против Марка Лиама Костли и Ивонн Кармайкл» начался.
17
Начиная вступительную речь, прокурорша миссис Прайс говорила медленно и скорбно, как будто ей действительно страшно не хотелось копаться во всей этой истории, но — что поделаешь! — долг есть долг. Но постепенно ее голос крепчал и спина выпрямлялась, как будто правда делала ее выше и сильнее, и всем становилось ясно: даже такой сдержанный, как она, человек не может не возмущаться нашим отказом признавать свою вину.
— Леди и джентльмены! — обратилась она к присяжным. — Вы услышите аргументы защиты. Вы услышите, что первый обвиняемый по этому делу должен быть признан невиновным по причине ограниченной вменяемости, что он не несет ответственности за содеянное потому, что страдает… — она сделала маленькую паузу, которой вполне хватило, чтобы посеять в мыслях присутствующих крупицу недоверия к убийце, — страдает расстройством личности.
Вы услышите доводы в защиту второй обвиняемой, утверждающей, что она… — еще одна едва заметная пауза, — полностью невиновна. Что она не знала о намерениях первого обвиняемого и о содержимом его сумки с запасной одеждой, когда в своей машине везла его к человеку, который жестоко ее изнасиловал. Она якобы не имела представления о том, что происходило, пока она сидела в машине — сидела очень долго, — дожидаясь возвращения человека, которого, по ее словам, всего лишь подвезла. Вам скажут, что у нее не возникло даже тени подозрения, что случилось нечто ужасное, когда он наконец вернулся в другой одежде и обуви, правда, забыв сменить носки, кровь с которых попала на коврик под сиденьем ее машины. — Последовала новая, более продолжительная пауза, чтобы те самые крупицы недоверия успели не просто сложиться, но соединиться, как атомы, образуя некую новую сущность. Миссис Прайс немного понизила голос: — Обвинение считает, что это, леди и джентльмены… Она заговорила громче. — Что это просто ерунда. По версии обвинения, это было совместно задуманное убийство, которое оба участника обсудили и согласовали. Они заранее хладнокровно спланировали, что первый его совершит, а вторая обеспечит безопасные пути отхода. Каждый из них владел всей полнотой информации о действиях сообщника, что делает обоих виновными в равной степени.
Завершив этот шедевр красноречия, она посмотрела на свой стол, где лежала большая белая папка-регистратор, а также два альбома в пластиковых переплетах. Точно такие же были у каждого присяжного и у нас. В них содержались доказательства — приложения один, два и три. Прокурорша переложила их с места на место, как мне показалось, чтобы в очередной раз подчеркнуть серьезность момента.
— Приложение первое. Я буду ссылаться на него. Могу ли я попросить вас, леди и джентльмены, открыть папку на первой странице?
В папке лежало несколько карт. На первой, мелкомасштабной, были помечены квартира Крэддока в Южном Харроу, а также наши дома. От них шли стрелки к вынесенным на поля нашим адресам — твоему в Туикенеме и моему в Аксбридже. На другой карте, более крупного масштаба, было указано местоположение дома Крэддока. К некоторым картам прилагались снимки с камер видеонаблюдения.