- Конечно, обязательно. Нужно проверить – есть ли что-то подходящее… Но не сейчас, мне нужно переспать со всем этим.
Крашников вдруг заметил, что у Городовой сильно трясутся руки:
- Что с тобой? – обеспокоенно спросил он.
- Я не знаю, наверное, адреналин. Много всего навалилось в последние дни… Знаешь, я в последнее время… много чего чувствую. Видимо, это перегружает мою нервную систему…
- Чем я могу помочь? – Крашников обеспокоенно смотрел на коллегу. Они оба были взвинчены, но трясущиеся руки – это было слишком. Однако Оксана, беспечно махнув рукой, ответила:
- Ничем. Мне просто надо отдохнуть.
За окном стемнело и город почти опустел. Следователи проезжали по освещенным фонарями, улицам, размышляя над перипетиями человеческих судеб, в том числе думая о собственных чувствах и проблемах. У обоих нервы были на пределе. Насыщенный день – поток важной информации, похмелье… однако, несмотря на усталость, они оба не спешили к конечной остановке. Сегодня вечером им обоим было страшно оказаться наедине в одном помещении - эмоциональный накал был слишком велик, чтобы вечер закончился как обычно. И, все же, путь до дома стремительно сокращался.
В какой-то момент Городовая поняла, что больше не может терпеть это напряжение, не может сдерживать себя. Она физически ощутила острую потребность высказать Крашникову то, что должна была сказать давным - давно:
- Послушай… Прости меня, - слезы сами собой полились из ее глаз.
Крашников резко свернул на обочину дороги и тяжело дыша, опустил голову на руль.
- Почему? – спустя несколько бесконечных секунд, тихо задал он вопрос, который рвался наружу, словно нарыв, с тех самых пор, как они с Оксаной расстались. В этом вопросе звучала вся боль, которую он пережил с момента ее ухода почти год назад.
- Я… дело только во мне. Ты – самое лучшее, что произошло со мной в жизни. Но… я тебя недостойна, - тихо ответила Оксана.
Следователь ошарашено повернулся к ней:
- Это и есть та самая веская причина, по которой мы не можем быть вместе?
Женщина положила руку на щеку своего любимого мужчины и, заглянув в его глаза, всматриваясь в самую душу, прошептала:
- Прости меня за все. У меня слишком много проблем и комплексов... личных, внутренних, мне трудно об этом говорить и… я не хочу, чтобы ты страдал.
- Я уже страдаю! – Крашников смотрел на Городовую глазами, полными боли, любви и отчаяния. – Страдаю так, как никогда не страдал! Если ты любишь меня – избавь меня от этого. Просто будь со мной!
Городовая молчала, продолжая гладить его щетинистую щеку.
- Ответь мне сейчас и мы больше не будем к этому возвращаться, - твердо, но тихо попросил Крашников. – Если любишь – твои проблемы будут нашими, общими, и мы попробуем их решить. Только скажи. Если не любишь – я пойму. Переживу. И все - равно буду рядом, потому что не могу по-другому.
Секунды тишины, повисшие над следователями, свинцовыми каплями падали на их горячие головы.
- Я люблю тебя. Всегда любила, - наконец ответила Городовая, так же тихо.
Крашников закрыл глаза, ощущая как волна невероятного облегчения и глубочайшего счастья накрывает его, и поцеловал дрожащую руку Оксаны.
20
Утро выдалось серым и ветреным. В приоткрытое окно прорывался холодный воздух, который своим дуновением разбудил Городовую. Она открыла глаза и посмотрела на часы на экране телефона, лежавшего рядом на тумбочке. Не было еще и семи утра. Постепенно в памяти восстанавливались события вчерашнего вечера, вызывая приятную теплоту где-то в груди. Диван был расправлен, рубашка и джинсы Крашникова лежали рядом с ее вещами на полу. Самого Крашникова рядом не было, однако, она услышала аромат кофе, доносившийся из кухни. Медленно усевшись на диване, Городовая потянулась, улыбнувшись своим ощущениям, и уже хотела отправиться на кухню к Крашникову, как ее прошиб холодный пот – она вспомнила сон, который приснился ей этой ночью.
Это был именно такой сон, какие снились ей раньше и помогали в расследованиях, она сразу поняла это. Она находилась на кладбище. Столько крови… И яблоки. Повсюду были яблоки, залитые кровью. Что все это значило? Это должно касаться расследования, но… Яблоки? Разве она когда-либо с кем-то обсуждала… яблоки? Городовая стала мысленно прокручивать все детали и подробности расследования, вспоминая, когда и при каких обстоятельствах речь могла идти о яблоках. Что за чушь, при чем тут вообще яблоки?! Но она уже не могла думать ни о чем другом. Ее захватил азарт – зудящее, будоражащее чувство, которое овладевало ею раньше при каждом расследовании и не давало остановиться, пока дело не будет раскрыто.