- Да, действительно, может это нам и не поможет, просто информация. Но это не главное. Вторая новость – просто бомба! Я, правда, пока вообще ничего не понимаю, но первые две жертвы – родственники.
- Родственники?! – Городовая не верила своим ушам, - что значит родственники?!
- Ну, не знаю – точнее сказать она не может, но они родственники, причем – близкие.
- Ясно, ясно, мне надо подумать… - Городовая лихорадочно соображала – что это может значить для них, для всего расследования, а Крашников непонимающе таращился на коллегу, нетерпеливо дожидаясь объяснений.
- И еще одно, - Алена торопилась поскорее закончить разговор, так как ее тошнило. – Первые две жертвы были убиты примерно в одно время. - Алена, почувствовав, что больше не может говорить, так как ее желудок вот-вот вырвется наружу, резко буркнула, - ну, до связи, - и бросила трубку.
Городовая ошарашено пересказала Крашникову содержание их разговора с Аленой.
- Невероятно! Это действительно важно! - только и смог ответить ей следователь, удивленно глядя на коллегу, так же, пока не понимая, что все это может значить для расследования.
Через некоторое время, когда новая информация немного улеглась в головах обоих следователей, план дальнейших действий родился сам собой.
- Первые две жертвы убиты примерно в одно время, но их трупы сброшены в разное время и в разных местах… Кроме того – они родственники… Почему об их родственной связи не говориться ни в одном документе по расследованию? Выходит, их родство не подтверждено документально? Эти две семьи ведь даже не общались между собой!
Городовая взволнованно жестикулировала. Она чувствовала, что новости Алены невероятно важны, однако, пока все же не понимала – почему и это выводило ее из себя.
- Надо побеседовать с родителями Павла Лаврова и Валентины Маркиной, и теперь мы точно знаем – что именно хотим выяснить, - решительно произнесла Городовая и поднялась со стула, забыв о похмелье.
17
Для того, чтобы добраться по нужным адресам, Городовая и Крашников взяли служебный автомобиль, выделенный Бикетовым для таких поездок, водителя – Максима - они привлекать к этой работе не захотели.
Екатерину Лаврову – мать убитого Павла, следователям отыскать не удалось. На звонки она не отвечала, в квартире Лаврова, как и в собственной квартире, она не появлялась ни разу после похорон сына, как утверждали соседи. Не солоно хлебавши, объехав все три небольших поселка, из которых состоял городок, следователям пришлось оставить на время мысль о беседе с этой женщиной, неизвестно куда подевавшейся в самый разгар следствия по делу об убийстве ее сына. Что-то с этими Лавровыми было не так… Городовой не терпелось выяснить могла ли женщина, воспитавшая в одиночку сына, что следовало из официальных документов, не знать, что у него есть сестра? Даже если она не поддерживала отношений с отцом Павла с самого его рождения, и сведения об отце в свидетельстве о рождении мальчика были заполнены со слов матери, могла ли она не знать, что у того есть еще дети? Это казалось маловероятным для такого небольшого поселения, как это… Тогда почему она умолчала об этом, когда ее опрашивали в рамках следствия? Для чего это могло быть ей нужно? Или все же она действительно ничего не знала…
Все эти вопросы пока оставались без ответа. Следователи решили предпринять попытку прояснить ситуацию с другой стороны этого запутанного семейного многоугольника – у родителей Маркиной Валентины, убитой примерно в то же время, что и Павел Лавров, являвшийся с большой долей вероятности, ее братом.
Вернувшись в «основной» поселок, как называли его местные по причине того, что здесь была сконцентрирована большая часть всей скудной инфраструктуры города, следователи подъехали к трехэтажке, копии той, в которой они сами снимали квартиру, однако намного более обшарпанной и обветшалой. Выйдя из машины и оглядевшись вокруг, Городовой стало невыносимо тоскливо от того, в каких условиях вынуждены жить люди. Здесь было еще более уныло, чем во всех других частях города, хотя, казалось, подобное уже просто невозможно. Несколько обглоданных насекомыми кустов посреди двора, железная горка без лестницы, краска на боковинах которой облупилась до такой степени, что ее цвет нельзя было определить наверняка, песочница без грибка, с полусгнившими скамеечками, куда ни одна уважающая себя мамаша не отпустит поиграть своего малыша… Жильцы этого двора явно прикладывали усилия к тому, чтобы, несмотря на нищету, их двор хотя бы был чистым: ни мусора, ни опавших листьев или чего-то в этом роде, заметно не было, все урны и лавочки находились на своих местах, но, от всего этого веяло всепоглощающей безысходностью и отчаянием. Деньги на обустройство этого двора и детской площадки, по всей видимости, в последние лет двадцать, оседали в карманах местных чиновников. Детям, наверняка, тошно было выходить на улицу, и потому вокруг можно было заметить только нескольких кошек, греющихся в лучах редкого для этих мест, солнца, да бабулек, вышедших из своих убогих квартир в погожий денек, чтобы посудачить о соседях, и теперь с подозрением косившихся на незнакомцев, растревоживших их привычное времяпрепровождение. Именно к этим бабулькам и направились следователи, справедливо рассудив, что если кто и знает об интригах и хитросплетениях событий и судеб этого городка, то только эти умудренные долгими годами жизни, стражи дворового порядка.