- Мой внук! Вот что! Это наша надежда!
- Но, постойте… - следователям было необходимо выяснить у старика, что он имеет ввиду, говоря о внуке, и Городовая предприняла попытку, - вы утверждаете, что ваш внук… жив? Но… ведь Маргарита потеряла ребенка?!
- Она потеряла, а мы – нет! Вы сумасшедшие, если думаете, что я позволил бы воспитывать своего внука этим идиотам! Я воспитал его сам! Сам! Я вложил в него всего себя! Пока эта стерва не запретила нам общаться. Но кровь возьмет свое! Он найдет нас! И заберет отсюда!
Следователи все еще не понимали, о чем говорит старик – то ли он в настоящий момент раскрывает страшную тайну, то ли попросту бредит, а тот расходился все больше, слюна брызгала из его рта во все стороны, он выкрикивал слова, словно лозунги, все громче и громче:
- Скоро он приедет и заберет нас из этого поганого стерильного мирка, в котором даже новости не разрешают смотреть! – Он замахнулся на своего опекуна, пытающегося схватить его за руку. – Заберет! Слышите?! Мы не будем больше терпеть все это! Лизавета! Собирайся! Собирай наши чертовы чемоданы, немедленно, мы уезжаем с нашим внуком!
С этими словами Николай Федорович решительно направился к двери.
- Ну, это уже слишком, - произнес молодой опекун и, достав из кармана халата небольшой шприц, наполненный прозрачной жидкостью, в два шага нагнал своего подопечного и ловко воткнул иглу ему в плечо. – На сегодня достаточно, это уже слишком, вам надо отдохнуть.
Николай Федорович обмяк и, несмотря на то, что оставался на своих ногах, мгновенно стал покладистее.
- Отдыхать, да… надо отдыхать. Но ведь внук заберет нас отсюда, так? – продолжал он гнуть свою линию, хотя и намного более спокойным тоном.
- Конечно, Николай Федорович, ну конечно заберет! Возможно не сегодня, но обязательно заберет, - многозначительно посмотрев на следователей, опекун повел своего подопечного по лестнице на второй этаж, знаками предложив следователям присесть и дождаться его.
- Как думаешь, это все вообще законно? – спросила Городовая Крашникова, когда опекун и подопечный скрылись из виду.
- Не думаю, что в полной мере, но в основном – думаю, законно… Хотя я никогда не слышал о подобных… поселениях. Может, стоит куда-то заявить?
- Не нашего ума это дело… Тем более, что содержат их здесь действительно неплохо.
- Да. Как домашних животных. Кормят и выгуливают иногда. – Крашников нервно сжимал и разжимал кулаки, его лицо посерело.
- Это не наше дело, Дмитрий. Так решили их дети. – Городовая не одобряла всего, что здесь происходило, но имея престарелую бабушку, ежемесячно платила сиделке за то, чтобы она присматривала за бабулей вместо вечно отсутствующей внучки, и понимала, что двигало родственниками всех этих стариков – они действительно хотели как лучше…
Нависшую в гостиной паузу прервал вернувшийся молодой опекун.
- Кстати, меня зовут Егор, - молодой человек подошел к единственному окну гостиной. – Извините, но я слышал ваш разговор… Не думайте плохо о том, что здесь происходит. Мы не разрешаем старикам смотреть телевизор и изолируем их от информации только потому, что бережем их нервы.
- А точнее, потому что вам платят за то, чтобы вы делали вид, что бережете их нервы, - ядовито высказался Крашников.
- Да. Мы работаем за деньги. А вы, следователь, работаете бесплатно? – Егор бросил последнюю фразу с вызовом, глядя прямо в глаза Крашникову. Внешний вид следователя говорил о том, что его терпение на пределе и поэтому Городовая поспешила вмешаться:
- Послушайте, мы ни в чем вас не обвиняем и не упрекаем. Мы только хотели выяснить у Николая Федоровича подробности о его внуке…
- Это чрезвычайно важная информация, необходимая для расследования, - Крашников наступал на Егора, - и нам придется использовать любые способы для ее получения, - следователь продолжал злиться, а в таком состоянии он мог напугать кого угодно. Егор отступал от Крашникова, понимая, что с этим полицейским шутить не стоит.
- Я все понимаю, я расскажу вам все что знаю. Мы достаточно хорошо информированы о своих подопечных и их семьях, ведь нас знакомят с их анкетными данными.
Крашников прекратил наступательные движения в сторону Егора, а Городовая приготовила записную книжку, чтобы не упустить ничего важного из рассказа опекуна.