А чижик-пыжик пел. В его незатейливой песне были радость и печаль, большие горести и маленькие победы нового мира. И когда он закончил, то совсем рядом, буквально за моей спиной…
Стоит только оглянуться — и дотронешься…
Я услышал такую же тихую ответную мелодию.
И обернулся.
И.А. Даль. Синяя ворона
Не навреди.
Когда все вокруг улыбаются, улыбка теряет значение. На станции терраформинга «Марс-9» улыбаются все. Непробиваемый оптимизм — естественное состояние поселенцев. Но улыбка, сиявшая на лице Линды Хармони, была шире и светлее обычной, и это настораживало. Не переставая улыбаться, она сделала глубокий выдох, словно пытаясь заразить меня радостью. К потолку взмыло облачко пара. В моей клинике поддерживается отрицательная температура — мне так комфортнее, но люди мерзнут. Чувствовалось, что у Линды есть новость. Важная. Очень важная. И Линда наслаждается каждой секундой: она знает, а я — нет. Как мало нужно человеку для счастья.
— В чем дело, миссис Хармони? — поинтересовался я.
— Лео, — ответила Линда. — Мальчишка, сын Аля и Тани. Их фамилия Кэс…
— Я знаю. Что он сделал?
— Насилие. Он ударил ребенка.
Я сменил выражение лица с заинтересованного на сосредоточенное:
— Кого?
— Младшую сестренку.
Синхронизировав внимание с состраданием, я спросил:
— Степень повреждений?
— Я видела кровь, — ответила миссис Хармони со все той же широкой улыбкой.
Без суеты, но быстро я разложил по карманам все, что может понадобиться, и двинулся к выходу:
— Где это произошло?
— Не стоит так спешить, доктор! С малышкой все в порядке.
Она не понимала главного: кровь десятка девчушек и вполовину не так важна, как Лео.
— Когда это случилось? — Я уже стоял в дальнем конце кабинета, у термошлюза.
— Пять-шесть минут назад.
— Куда он ее ударил?
— По лицу, кровь шла из носа.
— Вы сами это видели?
— Нет-нет, они играли на рекре-уровне… — Она сглатывала звуки, рассказывая: нехороший признак. — А мы, то есть я и Света Клифф, занимались на бег-дорожке… недалеко, когда услышали крик, а потом плач. Девочка выскочила из-за кадок с лимонами… Кровь на лице! Она плакала. А он… то есть Лео, погнался за ней, подхватил на руки и… И они уехали вниз на лифте… Мы не успели остановить. Все… то есть многие, кто был в парке, видели, как она бежала… И кровь…
Пристегивая кобуру к ремню, я сменил выражение лица на угрюмо-решительное и легонько подтолкнул Линду к выходу:
— Спасибо вам, миссис Хармони. Ваше сообщение очень важно.
Она расцвела.
— Давайте спустимся и продолжим расследование на месте.
У Лео низкий индекс эмо-устойчивости. Худший в его поколении. Но лень, ложь, оскорбления или воровство — куда менее тяжкие проступки, чем насилие, в особенности по отношению к четырехлетней девочке.
Мы расселись по противоперегрузочным креслам лифта и пристегнулись. Через полторы секунды наступила невесомость — капсула начала свободное падение вниз, к жилым уровням.
— Как отреагировали родители? — продолжил опрос я.
— Не знаю. — Слабая улыбка и прикрытые глаза показали, что ее тошнит. Линда снова беременна? — Мы заглянули к ним, но двери уровня были закрыты, поэтому я поехала к вам… Мы что-то сделали не так?
— Все в порядке, Линда, — я успокаивающе похлопал ее по предплечью. — Я сам поговорю с ними.
Линда ответила мне настороженным взглядом, а затем отвела глаза в сторону:
— Конечно, — тут она вновь улыбнулась, потому что вживленный чип-эмократор по моей команде впрыснул в ее мозг сбалансированную дозу лептина и грелина. Линда откинулась на спинку кресла и удовлетворенно расслабилась.
В крошечном замкнутом мирке «Марса-9» клиника занимает три верхних уровня Станции. Светлые стены, высокие потолки, стерильная чистота, абсолютная тишина. Одна из стен — экран, заполненный картинками жизни поселенцев. Он отзывается несмолкающей музыкой голосов на легкое прикосновение руки. Каждый день я слушаю радостный смех детей, деловые разговоры, веселые перебранки и нежный шепот влюбленных, спокойные беседы в семейных столовых. Еще одно движение человеческих пальцев, и передо мной разворачивается внутренняя жизнь: каждое биение пульса, движение души, эмоциональные всплески. Все должно быть успокаивающе-зеленым. Ненавижу красный: цвет отчаяния и боли. Это — моя тайна.