Его руки мягко легли ей на плечи. Кристиан не оборачивалась, но мышцы ее были расслаблены.
– Я просто хотела… быть ему хорошей женой.
– Я уверен, что вы были. Но даже утопическая любовь до гроба длится лишь до гроба.
Кристиан повернулась. В глазах ее стояли слезы.
– Я… я ничего уже не знаю…
Пальцы вновь мягко скользнули по ее щекам и к волосам, переплетаясь с прядями и увлекая в невесомые объятия.
– Не нужно ничего знать. Позвольте себе отпустить ситуацию. Вы не можете абсолютно все держать под контролем, иначе вы просто сломаетесь.
– Но…
– Позвольте себе жить, как чувствуется. Позвольте себе быть слабой. По крайней мере, со мной. Я не осужу вас. И…
Он пристально посмотрел ей в глаза, держа ладони на ее щеках.
– Прошу вас, позвольте прошлому покинуть ваше сердце. Я не прошу взаимности, если это не то, чего вы хотите. Но я прошу вас взглянуть на мир иначе. Как на поле безграничных возможностей.
Кристиан отвела взгляд.
– Вы же сами знаете, что я не могу в один миг изменить свою точку зрения.
– Я буду счастлив, если вы сделаете хотя бы один шаг в этом направлении.
Она медленно кивнула и утерла слезы. Взяла его ладонь, слегка сжала, прижимаясь щекой, и отстранилась.
– Я… хочу сказать, что вы очень дороги мне, Фледель. События последних дней заставили меня осознать это так явственно, так четко… Я так боялась вас потерять. Но еще больше я боялась, что не смогу вам доверять. И я рада… что это оказалось не так.
– Я тоже, капитан. Вы всегда можете положиться на своего никудышного сержанта, – он засмеялся, но тут же взгляд его посерьезнел. – Так дадите ли вы мне шанс?
Кристиан посмотрела в сторону, чувствуя невыносимое смущение.
– Я… ничего не могу сказать точно, сержант. Возможно, вы правы. Возможно, я просто сумасшедшая, цепляюсь за прошлое, которое давно нужно оставить позади и позволить ему упокоиться с миром. И… – она кашлянула, отводя взгляд сильнее, – вчерашний день позволил мне в некоторой мере осознать это. Поэтому… Не будем загадывать наперед, хорошо?
– Договорились, – Фледель кивнул и подался вперед, целуя ее в лоб. Этот простой жест был исполнен такой теплоты, что Кристиан на мгновение опешила. – Пойдемте, капитан. Ваши вещи все равно у меня.
– Постойте, – она ухватила его за рукав и покачала головой. – Я хотела зайти кое-куда сначала. Не могли бы вы идти домой без меня? Я вернусь, даю слово.
– Ммм? В чем дело?
– Днем… мне пришло плохое известие.
– Он умирает. К сожалению, мы не думаем, что он долго продержится. Даже несмотря на проводимые меры, метастазы, обнаруженные по всему организму, распространяются, и мы ничего не можем с этим поделать. Из-за его зависимостей мы даже не можем прописать ему сильнодействующие обезболивающие. Мы будем оказывать паллиативную помощь, но не более того. Боли, которые он испытывает…
Доктор Бьерсен все говорил и говорил, а Кристиан молчала, чувствуя, как в груди разрастается черная дыра. Уходя отсюда в последний раз, она решила не тревожить более покой Ника, отказавшись от посещений, допросов и какого-либо контакта. А теперь он умирал. Доктор Бьерсен сказал это так просто, словно это само собой разумелось. Жуткие боли, осталось не больше нескольких дней. Все, что его интересовало далее – доказать Кристиан, что переведенные ему деньги понадобились на уже проведенные операции и диагностику. Сам Ник его волновал едва ли.
Всегда тихая палата сейчас была заполнена мерным писком аппаратов. По словам врачей, некоторые органы уже частично отказали, и Ника было решено подключить к датчикам контроля и аппаратам искусственного поддержания функций организма. Лицо его было бледно-синим, покрытым затянувшимися язвами, а глаза бледными, с едва видными признаками сознания.
Руки были искусаны до крови, у глаз застыла белая паутинка соли. Услышав, что в палату зашли, он слабо зашевелился, поднимая голову. Уставился на Кристиан, но взгляд шел как-то сквозь, словно Ник ее не видел.
– Я пришла, – зачем-то сказала она, садясь рядом. Он всегда был худым, но сейчас казалось, что, будь в палате открыто окно, его бы просто качало порывами ветра, словно тюлевую занавеску.
Когда это успело произойти? Прошло чуть больше недели, но он угас быстро, как зажженная спичка. Огонь стремительно подбирался к основанию, оставляя за собой лишь черноту.
– Ник, ты меня слышишь? – молчание было невыносимым. Ей казалось, что он не знает о ее присутствии в этой комнате.