– Ты настоящая? – спросил он вдруг. Голос был бесцветным, лишенным надежды, словно он задавал этот вопрос уже много раз.
– Да, – тихо ответила она. Больше сказать было нечего.
Ник напряг все свои силы, чтобы немного подняться в постели. Его лицо пересекла тень жутких мучений, но он не издал ни звука, потянувшись, чтобы коснуться ее запястья. Рука была холодная и сухая. Он вновь лег.
– Я… рад, что ты здесь, – прошептал он. – Я так хотел, чтобы ты пришла.
Кристиан сидела, не зная, что ответить. Ледяной ком медленно разрастался в груди.
– Я умираю, да? Мне очень, очень больно. Больше всего на свете я хочу, чтобы это закончилось.
Он зажмурил глаза, и редкие капли выступили на его белесых ресницах.
– Всю свою жизнь я прожил неправильно. С самого начала до самого конца. Но куда бы я ни попал, хуже уже не будет, да?
Ник хрипло засмеялся, и этот смех иголками вошел в ее кожу.
– Я так рад, что ты здесь. Я знаю, что это из-за того, что я могу тебе рассказать, но я решил уже, что ты сочла меня бесполезным. Что ты больше не придешь. А так я хоть кому-то еще нужен, пусть и корыстно. Я всю жизнь готов за это отдать. Да и отдам уже скоро. Я так рад, что ты успела.
Он открыл глаза, посмотрев наконец на нее.
– Я… хочу рассказать. Взамен на одну вещицу.
Какую? Кристиан не понимала; разум словно в одночасье отказался работать.
– Видишь, за тобой лежит поднос со шприцем? Там лекарство, которое должны ввести перед сном. Вылей его и отдай мне шприц. Я… справлюсь сам.
Кристиан похолодела. Он просил помочь ему умереть.
– Ты получишь то, что хотела, разве нет? Я не предам человека, который дал мне иллюзию нужности, но поверь, то, что я расскажу, никак иначе ты не узнаешь…
– Иллюзия нужности… – пробормотала она. Нику было достаточно и иллюзии, чтобы не предать до самой смерти.
– Да… Я долго думал, смогу ли сказать тебе о нем, но понял, что внутри меня все переворачивается от одной мысли об этом. Он говорил, что не справится без меня. Что я нужен, что у меня талант. Общался со мной по-доброму. Почему-то… почему-то мне кажется, что вы похожи. Или просто мои сны о вас похожи…
Он вновь зажмурил глаза от боли, слабо сжимая простыни. Затем измученно повернулся к ней.
– Несколько кубиков кислорода взамен на информацию, которая повернет твое расследование на сто восемьдесят градусов. Торговать воздухом весьма выгодно, да?
Он снова засмеялся, глядя на нее с зарождающейся надеждой.
– Я расскажу тебе. Расскажу тебе тайну, за которую некоторые бы убили. Тайну про человека, который здесь, в городе, ходит с руками по локоть в крови, и которого ты никогда не прижмешь без информации, которую я дам тебе. Человека, которого я ненавижу. Пожалуйста, умоляю. Ты ведь всегда ходила сюда, чтобы узнать у меня что-нибудь. И я наконец-то расскажу…
– Ник… – Кристиан почувствовала, как подступают слезы, вырываясь наружу и оставляя на щеках разводы. Видя его таким, она была готова заложить все, что у нее было, чтобы вылечить его. Но доктор Бьерсен высказался ясно – несколько дней. Невыносимо болезненных дней.
– Я не понимаю, почему ты вообще думаешь… Разве это не то, чего ты хотела?
«Я хотела, чтобы ты был в порядке». Она не могла сказать этого. Не могла, потому что не могла объяснить, почему. Ни себе, ни ему. И не могла дать ему эти крохи любви, признания, которых он так жаждал – за пару дней до смерти это казалось бы практически издевательством.
– Я не… не могу взять на себя твою смерть.
– Я сделаю все за тебя! Ты просто подашь мне этот шприц, что сложного? – истерические нотки заблестели в его голосе.
Он так слаб, что не может дотянуться до этого шприца сам. Если бы он мог, он давно бы это сделал. Он… и правда умирает.
– Мне больно! Я не хочу так больше!
Слезы хлынули из его глаз, и лицо Ника перед глазами Кристиан начал расплываться – она плакала вместе с ним.
– Пожалуйста, прекрати это… Умоляю… – бормотал он исступленно. – Я не прошу тебя смотреть на это. Я не прошу тебя быть рядом со мной. Я готов умереть в одиночестве. Лишь бы это только уже закончилось…
Кристиан безотчетно подалась вперед, обхватывая его ладонь обоими руками. Невесомо, лишь бы не ранить, но крепко, надеясь передать через это прикосновение как можно больше тепла. Он замолчал, замерев, глаза его были расширены.
Они сидели так долго. Иногда по телу Ника пробегала судорога боли, но он не шевелился, словно боялся, что этот момент испарится. Кристиан видела по его лицу, как он страдал физически; видела она это и по огромному количеству шрамов от операций, и по слабому пиканью датчиков.