Он обворожительно улыбнулся. Уж что, а крутить женщинами он умел.
– Кристи… Проснись, Кристи…
Слова проникали сквозь завесь сознания.
– Моя милая, милая Кристи… – вкрадчивый голос обернулся сталью. – Была. До того, как выстрелила мне в живот.
Она медленно продрала глаза. Лицо, находившееся перед ней, являлось ей в каждом ночном кошмаре.
Думая об этом сейчас, она понимала, что все было ясно с самого начала. Просто она не хотела смотреть правде в глаза; верила, что он мертв, потому что так было проще. Потому что сама видела, как расплывалось кровавое пятно на его одежде.
Сколько бы подсказок он ни давал ей, совершая свои преступления, она блокировалась от каждой из них. Пленница туннельного зрения, обманутая собственной психикой, пытающейся защититься.
Но сейчас все встало на свои места.
– Налить тебе вина, чтобы отметить наше воссоединение? – Вальвейн покрутил в руках бутылку, наклоняясь к ней, привязанной к жесткому стулу. – Хотя ты не любишь вино, я помню. Всегда предпочитала что-нибудь покрепче. Я все знаю о тебе, дорогая моя женушка.
Тем сентябрем она сломалась.
Их счастье было абсолютным. Полное взаимопонимание, большой дом, красивый сад, мечты о будущем. Она, работающая там, где всегда желала, он, приносивший в дом хороший доход. Ничто не омрачало их жизнь, кроме его постоянных разъездов.
Она никогда не сомневалась в нем. Раз он говорил, что эти командировки обязательны, значит, так оно и было. Не было смысла в подозрениях.
Однако так считали не все. Возможно, верно говорят, что счастье любит тишину. Были это завистницы или же просто судьбой обиженные женщины, но знакомые Кристиан недоумевали, как она может терпеть постоянное отсутствие мужа. Тем более работая в полиции, месте, благодаря которому она может выяснить, куда он на самом деле отлучается.
«На самом деле»? Это было чушью. Не было никакого «на самом деле». Он ни в чем ее не обманывал.
И все же каждая капля яда, упавшая с языков знакомых, прожигала маленькую дыру в ее голове. Шли месяцы, и в какой-то момент она не сумела сдержаться. Проверила фирму, о которой он ей говорил.
Вальвейн там не работал.
Она до сих пор помнила ледяную волну осознания, окатившую ее тогда. Домик их семейного счастья обратился в прах. Всплыли все незначительные детали, которые вдруг обрели иной, ужасающий смысл. Кристиан не могла поверить, что ее муж все это время лгал ей, лгал каждый месяц, каждый день, проведенный вдали от дома. Был он неверен ей? Жил на две семьи?
Для ее юного двадцатипятилетнего разума это было концом всего.
Но она смолчала. Не сказала ничего. Поверила, что, если сможет быть ему лучшей женой, ему не придется искать себе кого-то иного.
В тот день они поехали на пикник. Красное вино, легкие блюда, заботливо приготовленные ею. Она просто хотела, чтобы он вспомнил, как счастливо они проводят время вдвоем.
Но время шло, а вид его был скучающим и отсутствующим. Кристиан попыталась выяснить, в чем дело, и он сослался на завалы на работе.
И она не выдержала.
Подхлестываемая жаром от вина, Кристиан встала, разъяренная, и сказала одну роковую фразу: «Я все знаю».
Дальше все произошло как в замедленной съемке. Глаза Вальвейна расширились, и в ту же секунду в них отразились доселе невиданные чувства: ярость, непонимание, ненависть. Он не сказал ни слова; лишь бросился вперед, хватая из корзины наточенный кухонный нож.
Учения, которые она прошла, спасли ее – и обратили ее жизнь в ад. Доля секунды, чтобы выхватить пистолет, еще одна, чтобы снять предохранитель; мгновение, чтобы пальцы сомкнулись на спусковом крючке. И грянул гром.
Ей придется испытать этот ужас снова – когда уже Шарлинд бросится на нее, повторяя ее худший кошмар и оставляя в разуме липкое ощущение дежавю. Все повторялось снова и снова, как будто мир хотел окончательно добить ее.
Вальвейн рухнул, словно кукла. Ни слова, ни крика, лишь искаженное от боли лицо, а потом – ничего. Мир окрасился в красный, и она закричала. Закричала от ужаса, от осознания содеянного, закричала просто потому, что не могла ничего другого – лишь кричать, первобытно, не в состоянии остановиться. Отшатнувшись, она побежала, лишь бы не видеть этого.
Сколько она бежала, пока ветви избивали ее по лицу? Кровь заката капала с деревьев, затекая за горизонт, а она все бежала вперед, вперед, вперед, не разбирая дороги.
Она остановилась, когда прошла первая адреналиновая реакция «беги». Разум был в смятении, что делать дальше, она не представляла. Она убила его. Убила собственного мужа. Выстрелила ему в живот, и…