Всего одно нажатие на детонатор разрушит едва держащийся карточный домик ее жизни. Всего одной секунды хватит, чтобы отнять у нее человека, на которого она привыкла не обращать внимания, но…
Теперь она осознала. У нее не было семьи. А потому ее семьей стал отряд. Она не была готова потерять хоть кого-либо из них.
Сержант… Молю, останьтесь в живых.
Ее мольбы были услышаны. Здание было полностью эвакуировано, и сейчас охрана отгоняла желающих уехать на собственных автомобилях вместо того, чтобы в кратчайшие сроки покинуть территорию оперного театра. Из-за небольшого затора у выезда с парковки машина саперного отряда не сразу смогла проехать, но вскоре этот кошмар закончился, и Кристиан сидела на скамейке вдали от здания, кутаясь в пальто.
– Они пытались убить вас, капитан.
Фледель сидел рядом, выдыхая пар в холодный воздух; он покинул здание последним, убедившись, что саперы добрались до взрывчатки.
– Это перестало быть представлением убийц, зрителями которого нам пришлось стать. Они нацелились на вас.
Кристиан не ответила. Она думала о том, что сегодня, впервые за долгое время, им удалось избежать жертв. И что как же, однако, может быть прекрасен тот факт, что сержант сидит рядом, живой и здоровый.
– Взрывчатки там хватило бы на ползала. Даже поверить не могу, что нам так повезло.
– Спасибо, сержант. Все это лишь благодаря вам.
– Умею же я все-таки хоть когда-нибудь относиться к операции подобающе! – он вымученно засмеялся, но потом, не выдержав, покачал головой. – Не хочу даже думать о том, что могло с вами случиться, капитан.
– Или с вами.
– Беспокоитесь за меня?
– В конце концов, вы мой подчиненный.
– Так тоже неплохо.
Он посмотрел в небо, закидывая ногу на ногу, и замолчал.
Кристиан вспомнила, как спокойно и собранно он держался как на светском мероприятии, так и возле взрывчатки, способной разнести половину зрительного пола. Даже если внутри его одолевал страх, его лицо было искренним. Фледель никогда не был с ней двуличен. Даже той ночью, когда они разругались, он не скрывал своих чувств, хотя они выходили за рамки их взаимоотношений.
Они так и не поговорили об этом. Прошло всего два дня, но для Кристиан они уже ощущались как вечность. Она так и не успела узнать, что тревожило его в тот день на заводе, и сейчас прекрасно понимала, что никогда не узнает об этом с помощью крика или давления.
Она почти открыла рот, чтобы спросить, но не решилась. Еще сегодня утром она назвала его в мыслях «бездельником», а вечером этот бездельник спас ей жизнь. События последних дней летели так быстро, что она не успевала их переварить. Какой же Фледель на самом деле? Все тот же безответственный шутник, которым она привыкла его считать все это время? Или человек, держащий ее сегодня за руку, растерянную и дезориентированную?
Этот один-единственный день в оперном театре впервые сделал ее ведомой рядом с ним. День, когда она почувствовала, что может положиться на него.
Именно поэтому, попрощавшись с сержантом, она не знала, как ей поступить. Все изменялось так резко, что последствия поступков настигали ее слишком поздно.
На ее рабочей почте лежало одно непрочитанное письмо. Отчет на запрос, посланный ею позавчера, в тот день, когда они разругались с сержантом.
Она знала, что не имеет права лезть в эту часть его жизни. Проблема заключалась в том, что она имела для этого все полномочия.
Палец застыл над поверхностью экрана. Она не была уверена, что обнаружит в этом отчете хоть что-либо, но почему-то ей казалось, что, если она откроет это письмо, значит, она ему не доверяет.
Но, в конце концов, что она может найти в обычной характеристике с места работы, запрошенной из далекого столичного города, откуда приехал к ним Фледель?
Она щелкнула по письму. Открывшийся отчет содержал стандартные для характеристик перечень восхваляемых качеств, приписываемых добродушным начальством каждому второму. Капитан выдохнула с облегчением, как вдруг ее взгляд задержался на одной из последних строчек:
«После инцидента с [доступ запрещен] капитан полиции Фледель Крайше был понижен в должности и проходил длительную реабилитацию. Переведен».
Как они посмели?!
Руки судорожно открывали лекарство, вода едва не расплескалась из чашки, когда он закинул сразу несколько порций в рот и со злобой швырнул баночку на стол, так, что белые таблетки рассыпались и покатились по полу.