Черт! Почему она думает об этом? И все же Кристиан снова пустилась в размышления.
Допустим, Фледель перешел кому-то дорогу. Мог помешать кому-то. Убрав его, они наверняка избавились бы от всего, что указывало бы на них, избавились бы от улик. Но точно так же в квартире не было бы ничего подозрительного, если бы Крайше и в самом деле был убийцей…
Что, если провести обыск в противоположную сторону? Искать не то, чего в его квартире быть не должно, а наоборот, то, чего в ней нет. Архивные записи? Фледель мог вернуть их, но ведь явно это было не единственное, что он искал. Компьютер – ведь она еще тогда обратила внимание, что компьютерный стол неестественно пуст – но он мог взять его с собой, покидая квартиру…
Черт возьми!
Она громко, в отчаянии выругалась, выкинула так и не подожженную сигарету и поехала в полицейский участок.
Несколько копий патологоанатомических заключений. Смазанные фотографии уголовных дел, словно сделанные под светом тусклой лампы. Копия заявления о переводе в другой город.
Простите за вторжение в личную жизнь, бывший сержант Фледель Крайше, но вам придется обнажить все секреты, если вы решили вверить мне свою судьбу.
Она вскрыла ломом ящик его стола – небольшая цена за возможность докопаться до истины. Фледелю что-то нужно было здесь, когда он пытался пробраться в участок незамеченным, и она выяснит, что.
Снимки, обнаруженные внутри, явно были сделаны второпях – и Кристиан мгновенно поняла, почему. В их городе структура полиции сильно отличалась от столичного – их делили на участки, тогда как столичных полицейских на отделы. Капитан явственно помнила, что Фледеля перевели к ним из убойного – а уголовные дела, запечатлённые на фотографиях, были из отдела по борьбе с наркотиками.
Снова наркотики. Это как-то связано с тем, что он искал в архиве?
Чем более она углублялась в чтение, тем отчетливее понимала – Фледель не имел права на получение этих данных. На сфотографированных страницах не было указания на гриф секретности, но капитану этого и не требовалось.
Предательски всплыла в голове до боли знакомая фраза: «После инцидента с [доступ запрещен] капитан полиции Фледель Крайше был понижен в должности и проходил длительную реабилитацию».
Расплывчатые буквы повествовали о крупной серии наркотических поставок, осуществляемых через столицу. Дела проворачивались чисто, быстро, а масштабы приняли такой оборот, что было принято решение внедрить одного из специальных агентов из отдела по борьбе с наркотиками в группировку, предполагаемо ответственную за происходящее.
Один взгляд на цифры заставил Кристиан вздрогнуть. Данные, полученные в архиве их города, не шли ни в какое сравнение – впрочем, капитан понимала, что работа в столичной полиции разительно отличается от ее собственной. Она вновь перевела взгляд на документ о внедрении агента. Его имя было Ирван Райт, и по условиям операции даже его собственная семья не должна была знать о происходящем.
Значит, и Фледель не должен был. И все же смазанные снимки лежат перед ней, и Кристиан медленно перебирает одну бумагу за другой.
Протокол патологоанатомического вскрытия тела Ирвана Райта. Смерть наступила в результате кровопотери – и смерть эта была ужасна. Ирвана пытали; на теле осталось множество термических и химических ожогов, ножевых ранений и вырезанных оскорблений; после несчастного проткнули в районе шейного отдела позвоночника подвесным крюком – в этом состоянии его и обнаружили.
Это было не единственное заключение о смерти – в ящике стола оказались еще бумаги, свидетельствующие о смерти трех мужчин. Протокол вскрытия так же показывал сквозную рану в районе шеи, дата смерти совпадала с последним днем Ирвана. Кем были эти люди, нигде указано не было, и Кристиан отпечатала в памяти их имена: Митч Эванс, Берикер Копп и Гантер Хонеккер.
Копия заявления о переводе в другой город. Документ, в котором Фледель лично просил перевести его сюда – к ним, в пятый участок.
Последним лежащим предметом в ящике оказалась женская фотография. Жгучая брюнетка с хищным взглядом оборачивалась через плечо, стоя на вымощенной гранитом улочке, и растягивала губы в улыбке. Снизу была небрежная надпись – Жаклин Лифшиц. Кристиан никак не могла понять, видит ли в этом лице что-то знакомое – возможно, она была из такого типажа женщин, что все немного походят друг на друга. С каким-то усталым отвращением к самой себе она почувствовала, как потяжелело вновь на груди от того, что сержант хранил в своем столе женскую фотографию.