Ник сидел в кровати, положив под спину подушку. Его руки казались еще худее, чем до этого – по словам врачей, он наотрез отказывался есть, поэтому его временно снова перевели на капельницы. Причина, названная доктором Бьерсеном, заставила Кристиан вздрогнуть – желудок снова начал отторгать любую пищу, включая простую воду, и едва ли с этой стороны будут какие-то улучшения. С остальными органами было не лучше – одни были увеличены, другие поражены, покрыты фиброзными тканями и требовали хирургического вмешательства. Участки тела, где раньше зияли фиолетовые язвы, теперь были вырезаны и зашиты многослойными стежками – врачи удалили некроз, где могли до него добраться.
Он был бледен. Даже простыни, на которых покоилось его изрезанное тело, казались темными на его фоне. Сил едва хватало, чтобы смотреть – тонкие ресницы медленно покачивались, прикрывая покрасневшие глаза.
– Ты снова пришла.
Его голос похрипывал, и он с трудом поднял руку, чтобы потереть горло. Потом вздохнул и закрыл глаза.
Кристиан села на стул, не проронив ни слова. Рядом с ним всегда было тяжело, но в то же время какая-то особенная тишина наполняла эту комнату вместе с запахом медицинского спирта и лекарств.
Ник не разрывал тишины. Рука, лежащая на горле, слегка подрагивала.
– Ник…
– Я ничего не скажу.
– Мы не враги друг другу. Мы могли бы…
Его глаза раскрылись, и Кристиан запоздало заметила блестящие в них слезы. Затянутые пленкой зрачки с трудом сфокусировались на ней.
– Я тебя ненавижу…
Злость и исступление перемешивались в этом взгляде. Словно разорвав невидимый барьер, слезы стремительно потекли вниз по впалым щекам. Стиснув зубы, он всхлипнул и принялся насилу утирать щеки.
– Мы… могли бы поговорить без записи. Просто так. Все, что ты скажешь, ни к чему тебя не обяжет.
Он вцепился руками в лицо, словно от боли, и, тихо заныв, подогнул ноги к голове, как будто защищаясь. Кристиан видела, как кое-где бинты окрашиваются в алый – незатянувшиеся швы расходились от спазма напрягшихся мышц, но Ник, похоже, не чувствовал этого. Страдания, терзавшие его, были иными.
– Лучше бы принесла мне дозу. Я знаю, ты можешь. У них тут есть где-то.
– Это исключено.
– Ты же хочешь, чтобы я что-то рассказал, и если…
– Нет. Я не веду так дела.
– Ненавижу…
Он обхватил колени, спрятав лицо, и начал медленно раскачиваться. Кристиан молча скользила взглядом по кровавым пятнам, думая о том, что нужно сказать об этом доктору Бьерсену.
– Зачем ты вообще приходишь? Ты знаешь, что я ничего не скажу, но все равно возвращаешься, думая, что твоя записывалка что-то изменит.
Если бы она знала ответ.
– Уходи. Мы оба знаем, что толку от твоих допросов никакого. Или что ты будешь делать – пытать меня?
Он засмеялся – истеричным, булькающим смехом. Руки непроизвольно сжались, и ногти впились в колени словно в попытке доказать, что боль уже не имеет значения.
Кристиан не знала, что удерживает ее на месте, но ей не хотелось оставлять его одного. Ник был прав – она ничего от него не добьется. Нужно было послушать Аднета и отдать наркобольного во власть наручников с батареей. Но она не решилась на это, а теперь и подавно не сможет.
Капитан сделала все, что могла. И для расследования, и для самого Ника. Отправила в больницу, оплатила лечение. Она не сможет объяснить ему, почему приходит, потому что ответ на этот вопрос не имеет никакого смысла. Чувства часто лишены хоть какой-либо рациональности.
Она тяжело встала со стула, глядя ему прямо в глаза. Возможно, в последний раз.
– У меня есть только один вопрос. Ты знаешь эту женщину?
Она наклонилась, приблизив к его лицу фотографию, найденную в ящике сержанта. Ни на секунду ее взгляд не оторвался от бледно-голубых глаз.
– Нет. Не знаю.
Лишь на мгновение зрачки вздрогнули, расширяясь, но Кристиан хватило и этого. Он лгал. Жаклин Лифшиц имеет отношение к тому, что творится в городе.
Капитан выпрямилась, коротко кивая самой себе. Затем повернулась к Нику и, помедлив, сказала:
– Часы посещения заканчиваются. Я ухожу.
Она так и не решила, что должна сказать: «до свидания» или «прощай».
– Ты еще вернешься?
Вопрос застал ее в дверях. Еще долго Кристиан гадала, послышалась ли ей надежда в этом тихом голосе.
Сидя за рулем автомобиля, Кристиан жалела лишь о том, что не может прямо сейчас связаться с сержантом. Если бы она только могла узнать его версию событий, выяснить все, что ему известно, вместе они бы гораздо быстрее нашли способ оправдать его.