Ешь. Ты должна.
– Я ем. Вот… ем, – её пальцы сомкнулись на вилке.
Глубокий вдох. Задержка дыхания. Раз, два, три… Первый кусок исчез за губами. На дне тарелки осталось жирное пятно и нить зелёной слизи. Она не удержалась и вдохнула – рецепторы тут же скривились от привкуса болота, где сдохли улитки. Благо, горох почти не имел вкуса, лишь сухо хрустел, застревая в зубах.
Когда с трапезой было покончено, Мона ринулась в уборную.Зеркало показало незнакомку: веснушки вокруг курносого носа растеклись бледными пятнами, будто выцветшая акварель. Рыжие кудри лениво повисли, едва касаясь плеч . Глаза утратили синеву, став прозрачными и плоскими, как озёрный лёд в оттепель. Под кожей чётко проступали ключицы – хрупкие, как ручка фарфоровой чашки.
Мона зашла в кабинку. Несколько минут давила пальцами на корень языка – всё напрасно. Тело отказывалось избавляться от яда. Поправив платье, она вышла. Внутри всё так же стоял тот самый мерзкий ком, а желудок ныл тупой привычной тошнотой.
Она вышла из ресторана с безмятежным, почти счастливым лицом.
– Жду вас завтра, – официант возник у двери. – Не пропустите же корпоратив.
Нет уж, я сюда больше ни ногой – отчеканила она про себя, нажимая на холодную ручку двери.
***
– Рад вновь видеть вас, Мона! Для вас – особый презент. От коллеги, которого вы в коллективе зовёте Роджером. – официант сиял, как именинник. – Настоял лично. Говорил, вы обожаете именно такие…деликатесы.
На этот раз на стол водрузили блюдо. Огромное. Целая гора мяса, пронизанная кровавыми прожилками. Говядина, мелькнуло у Моны. Но почему так много? Этого бы хватило, чтобы накормить самого Роджера и половину их офиса.
Её голос сорвался в шёпот, который услышала только она:
– Но…почему…всё это…мне?
Пальцы Моны бессознательно теребили кружевной волан на блузке. Она мотала головой, отгораживаясь от шума, но он врывался внутрь. За соседними столиками коллеги смеялись, перекрикивая друг друга. Их руки тянулись к общему блюду, ломали, рвали. София из их отдела, багровея, швырнула в кого-то обглоданной костью.
И сквозь этот хаос Мона поймала взгляд Роджера. Он наблюдал за ней не мигая. От этого пристального, холодного внимания по её спине прополз мурашками ледяной скорпион.
Ровно в 18:00, словно по незримому сигналу, все коллеги разом подняли глаза от тарелок и посмотрели на часы. Споры и смех оборвались на полуслове. В едином порыве они поднялись из-за столов и ровным строем двинулись к выходу.
В груди у Моны закололо. Она открыла рот, но не успела сказать ни слова, как перед ней опустилась первая тарелка. Потом вторая. Третья. Металлический стук фарфора о столешницу отдавался в висках. Они продолжали появляться, заполняя всё свободное пространство, оттесняя её в угол.
Она не поняла, как вилка оказалась в руке. Холодная тяжесть сама вложилась в пальцы.
– У меня же так диабет разовьётся…– её шёпот тонул в крошках чизкейка. Десерт подали с одним идеальным укусом – кто-то лишь прикоснулся к нему, прежде чем отдать ей.
– Ну вы же сами так часто говорили: оно того стоит. Вы – лучшая из них. Они ушли, а вы…вы должны закончить. И, кстати, счёт остаётся на вас.
– Что?! У нас… у нас одинаковая зарплата!
– Верно. Она такой и останется. Одинаковой. – Его улыбка не дрогнула. – И, кстати, диабет развивается не от сладкого, Мона. А от постоянного стресса. Так что ешьте спокойно. Пережёвывайте тщательнее. Будто от каждого кусочка зависит ваша карьера.
– Я столько не съем! – Мона почти крикнула. Бумажная салфетка превратилась в комок в её потных ладонях.
– А что так? – официант склонил голову. – Обычно вы всё съедаете. Молча. Что-то изменилось?
– Нет. Всё… в порядке.
Мона опустила глаза на тарелку с чизкейком. Она обожала сладкое, но вечно себя ограничивала. Сегодня, после такого дня, она заслужила этот кусок. Углеводы помогут мозгу, дадут силы и энергию на завтрашний день. С утра она устроит пробежку. Всё сгорит – ничего не отложится.
Мона тяжело вздохнула и поднесла ко рту первую вилку. А потом съела всё. До последней крошки.
***
– Чёрт… Ладно… Как-нибудь скину, – пробормотала Мона, отходя от весов.
В животе зашевелились тяжёлые колючки, словно она проглотила ежа. Талию перехватывало тугим обручем – белая блузка с воланами, раньше сидевшая свободно, теперь впивалась в кожу. Сердце колотилось в горле, готовое выпрыгнуть и продолжить свой судорожный счёт на холодном линолеуме.