Лоб покрылся влажной плёнкой. Пальцы впились в ладони, оставляя красные следы. Мона, не глядя, сгребла телефон с крышки запылённого пианино и швырнула его в сумку, поверх таблеток от изжоги. Сегодня всё должно быть иначе.
– Вы ведь управляющий? – её слова звенели, дрожа. Она то и дело одёргивала рукав кожаной куртки и переминалась с ноги на ногу. – Объясните, что здесь происходит. Пожалуйста?
– Что именно вас смутило, госпожа? Я весь внимание. – седовласый мужчина в безупречном костюме сложил руки за спиной. Его осанка и взгляд выдавали в нём дворецкого из старинной усадьбы, где гости иногда пропадают бесследно. – С нашей стороны всё безукоризненно. А вот ваше состояние…увы, вызывает вопросы.
– Что? – Мона отступила на шаг. – Откуда вы… знаете?
– Я знаю не только вас, – он мягко улыбнулся, жестом приглашая следовать за ним.
Мона повиновалась. Ноги сами её понесли, как будто пол наклонился в эту сторону.
– Ваш бойфренд был здесь сегодня. Оставил кое-что для вас.
– Для меня? – она горько усмехнулась. – Неужели собрался мириться?
– У вас конфликт?
– Да ещё какой… – Мона махнула рукой. – Не хочу говорить.
Мужчина понимающе кивнул.
– В таком случае будьте добры, Мона. Пройдите в вип-зал и сядьте за стол. И подождите. Пару минут.
Девушка медленно опустилась на стул. Круглый стол, ослепительно белая скатерть. Мона провела ладонью по мягкой ткани. Сегодня она вновь задержалась на работе. Пустота в желудке сводила спазмом. Голод стал привычным, почти утешительным.
Ровно через две минуты за спиной возник официант.
– Это блюдо мы начали готовить ровно в тот момент, когда вы сели в такси – он предвосхитил её немой вопрос. – Мы знали, что вы придёте. Вы ведь всегда возвращаетесь.
Он поставил перед ней керамическую тарелку, укрытую серебристым клошем. Мона на миг забыла о гневе – всё выглядело слишком изящно, как в театре. В воздухе мелькнуло белое пятно – пальцы в перчатках. Одним плавным движением, будто снимали покров с реликвии, они приподняли купол.
Под ним тарелка делилась надвое: с одной стороны лежало нечто розовое и пористое, отдававшее приторным запахом клубники.
– Творожный торт. Не навредит фигуре. Воздушный, нежный, тает во рту, – улыбнулся официант.
– А это что? – Мона кончиком вилки осторожно тронула вторую половину блюда.
– А это вы… попробуете позже. Не могу сказать сразу, – официант пожал плечами и бесшумно удалился.
Мона взяла телефон и сфотографировала только розовую часть. Затем взяла десертную вилку. Торт был безупречен. Чистая деликатная молочная свежесть, не оставляющая и намёка на тяжесть. Клубника – не просто сироп, а настоящие ягоды, одни кусочки – яркие и немного кислые, а другие – более мягкие, уваренные до почти карамельной сладости. Они создавали не просто вкус, а целую симфонию, где каждая нота на своём месте. Мона не заметила, как опустошила тарелку. Осталось лишь чистое, почти стерильное фруктово-молочное послевкусие. Она сидела с закрытыми глазами, не желая его отпускать.
– Жаль, что так мало, – вырвалось у неё непроизвольно.
Она протянулась к кнопке вызова, но палец не успел коснуться – официант уже стоял в дверном проёме, будто ждал этого жеста.
– Можно мне ещё порцию? Он божественный!
– Увы, нет. Наслаждайтесь послевкусием. Надеюсь, вы сделали кадр для соцсетей. И, Мона, не забывайте, что вас ждёт основное блюдо. Оно всё ещё здесь.
Его взгляд скользнул по второй, нетронутой половине тарелки.
Официант растворился в дверном проёме. Мона взяла нож и чистую вилку. Да, это был кусок мяса. Лезвие вошло без сопротивления, рассекая румяную корочку. На срезе выступила влага, не красный сок, а что-то бледное, почти прозрачное. Кончик ножа тихо звякнул о тарелку.
Мясо выглядело идеально – сочным и пропечённым. Она неспешно поднесла вилку ко рту.
Но едва кусок коснулся языка, иллюзия идеала рухнула. Не сразу, не резко. Сначала просто странный привкус, легкая терпкость где-то в глубине. А потом — волна. Густая, настойчивая горечь, будто из самых волокон мяса выделилась вся желчь мира. Она расползалась по нёбу, прилипала к зубам, заставляя сжать виски от неожиданного и противного вкусового удара. Красивый кусок оказался обманом.
Ешь.
Горькие капли скатились по её подбородку. За спиной бесшумно возник официант.
– Возьмите салфетку, Мона. И не забудьте про гарнир.
Он протянул ей безупречно сложенный белый лоскут. На столе из ниоткуда появилась глубокая тарелка.
– Я не люблю лапшу, – прохрипела Мона, вытирая губы, всё ещё горькие от мяса.
– Но едите же, – подмигнул официант. – Молча.
Мона опустила глаза. Через минуту на дне тарелки плескался лишь мутный пересоленный бульон.