Юноша вдруг отпустил ее горло и тут же что есть силы ребрами ладоней ударил по рукам. В момент, когда ее руки отцепились от оконной рамы, а сама она, неожиданно лишившись опоры, качнулась назад, он, не произнося ни слова, легонько толкнул ее в грудь.
Потеряв равновесие, женщина выпала из окна, а через мгновение послышался характерный глухой удар тела о каменную мостовую. Она лежала на спине, глаза были открыты. Одна нога дергалась в конвульсиях. Лужа дождевой воды вокруг головы быстро заполнялась кровью.
Из окон и с балконов дома напротив заголосили женщины, и кто-то, задрав голову и показывая на юношу, истошно заорал:
— Вон он — убийца! Держи злодея! Не дай уйти преступнику!
Вместо того чтобы бежать, не теряя ни минуты, юноша, сам не зная зачем, схватил курительную трубку Мадам, разобрал на части и рассовал по карманам. В доме уже слышался переполох. В прихожей юноша столкнулся с Мими-Печальницей. Он ласково провел ладонью по ее щеке, глянул в полные слез глаза, вопросительно взиравшие на него, и, не медля более, скрылся в коридоре, ведущем на кухню, через черный ход выбрался на улицу и побежал. Крики постепенно затихли вдали.
Юноша ни разу не остановился и не перешел на шаг. Дождь прекратился незадолго до того, как он перебрался на другой берег Сены и в отдалении показались здания госпиталя Сальпетриер.
Что он знал о Сальпетриере? То же, что и любой другой гражданин. Что лечебница основана в середине XVII века, и под нее приспособили постройки, в которых в стародавние времена размещалась пороховая фабрика. Очень скоро богоугодное учреждение превратилось в закрытую территорию, где изолировали, бросая на произвол судьбы и обрекая на нечеловеческое существование, неимущих женщин, страдавших телесными и душевными недугами. В конце XVII столетия к лечебнице прибавилась еще и тюрьма для проституток. А в ночь с 3 на 4 сентября 1792 года революционные парижане явились сюда, чтобы дать свободу несчастным, но, как это часто случается, их благие намерения вылились в гнусности и кровавую оргию. Несмотря на свой юный возраст он был уже твердо убежден, что каждая помещенная в Сальпетриер женщина — жертва ненависти и безразличия.
Приблизившись к ограде, он коротко и быстро объяснил привратникам, что ему нужно. Незаметно оглянулся — его никто не преследовал. Но даже если бы и преследовал, что это меняло? Никакая сила, ни человеческая, ни потусторонняя, не смогла бы сейчас сдвинуть его с места, заставить уйти.
— Спроси у сестры Шарлотты. Может, она чего и подскажет, — отделался от него привратник, указывая на монахиню, направлявшуюся к крытой галерее.
Юноша устремился за ней и, прежде чем она скрылась за дверью, окликнул по имени. Подбежал и остановился рядом, повторил свой рассказ.
Сестра Шарлотта, совсем юная монахиня в коричневом облачении, перехваченном в поясе веревкой, внимательно слушала, смиренно потупив глаза, но ему казалось, будто они прикованы к его оттопыренным карманам. С лица ее, покрытого кожей гладкой и нежной, как лепесток цветка, не сходила смущенная улыбка, обнажавшая крупные ровные зубы.
Монахиня спросила, как зовут и в каком году поступила его в заведение его мать и уверен ли юноша, что она все еще находится здесь. Имея столь скудные данные, объяснила она, в архивах искать бесполезно. И выразив сожаление, сказала, что помочь не сможет.
Бесполезно? Юноша отказывался верить. Сейчас, когда он здесь, и вдруг бесполезно? Он порывисто схватил монахиню за руку, неожиданно холодную как лед, и умоляющим голосом произнес:
— Я бы ее узнал. Я уверен!
Сестра Шарлотта, продолжая стоять с опущенным долу взглядом, покрылась легкой краской и осторожно высвободила руку.
— Я в Сальпетриере совсем недавно… У нас тут есть сестра Женевьева… Особенно обнадеживаться, конечно, не стоит, но если кто и может помочь, так только она. Она здесь всю жизнь, душу отдала этому заведению и хорошо знает пациенток. И многие по-настоящему к ней привязаны. Сестра Женевьева — пример для нас. Но она очень старенькая, никто не знает, сколько ей лет. И говорит иногда очень странно… Идите за мной.
Они прошли через лабиринт галерей, пересекли большой прямоугольный двор, вновь углубились в коридоры и наконец остановились перед решетчатой дверью в сад, окруженный со всех сторон высокими стенами.
Сестра Шарлотта, робко подняв глаза на юношу, указала на коленопреклоненную фигурку в глубине сада, и направилась к ней.