Вместе с ним незаметно менялась и созданная Виктором лаборатория. Если прежде она была сугубо химической, то с течением времени ее обстановка сильно изменилась. На двух больших зарешеченных окнах, выходивших на север и восток, появились почти всегда задернутые тяжелые пурпурные шторы, а у одной из стен — человеческий скелет. Много места занимали столы: на них стояли горшки с растениями, колбы, реторты, кюветы, горелки, перегонные кубы. На письменный стол был водружен массивный пюпитр, а на него — внушительных размеров фолиант. На одном из столов постоянно лежала доска для анатомирования. Приборы и устройства, составлявшие некогда смысл жизни Виктора, были задвинуты в дальние углы, а вместо них на стеллажах выстроились все новые ряды фарфоровых и стеклянных банок с названиями сборов и семян.
Постоянно пополнялся запас и разнообразие высушенных трав, связками свисавших с потолочных балок. Порой меж ними, подвешенная за хвост на обычной веревке, в воздухе извивалась та или иная особь из отряда ползающих, предназначенная для дальнейшего препарирования. Тесное пространство под лестницей было уставлено цветами, за которыми мулатка ухаживала как за родными детьми. По мере того как Жюльен упорно преодолевал муки учения, эти цветы, несмотря на окружавший их вечный сумрак, бурно росли и развивались.
Гран-Перл обладала поразительными познаниями. Она открыла Жюльену секрет приготовления «Аква Тофана» — одного из наиболее таинственных и сильных ядов, изобретенного двумя столетиями ранее, в состав которого входила мышьяковая кислота и сок цимбалярии постенной, произрастающей в тенистых местах на стенах и камнях. «Аква Тофана» представляла собой абсолютно прозрачную жидкость без запаха и вкуса. Пяти или шести капель было достаточно, чтобы медленно, но верно отправить жертву на тот свет. Как выглядело отравление? Отсутствие аппетита, неутолимая жажда, боли в животе, потеря сил. Смерть наступала в результате необратимого ухудшения здоровья.
Если кого-то требовалось покарать за нанесенную обиду таким образом, чтобы урок хорошо запомнился, существовало другое замечательное средство. Гран-Перл научила Жюльена разводить спорынью. Этот грибок, паразитирующий на ржи, являлся возбудителем «Антониева огня», который воздействовал на наказуемого почище проказы, обеспечивая как минимум увечья или слепоту. Сперва у отравленных спорыньей нестерпимо зудели и горели пальцы, уши нос, возникали рвота и понос, на коже высыпали пузыри, наполненные темным гноем. Затем покрытые волдырями части тела чернели, усыхали, начиналась гангрена, и пораженный орган отмирал и отваливался. Все эти процессы сопровождались мучительными болями.
Но у грибка имелся недостаток: на ранней стадии отравление им поддавалось излечению при помощи вакцины из незараженной ржи. Гран-Перл научила Жюльена выращивать такой сорт спорыньи, против которого все известные лекарства были бессильны. То есть противоядия, кроме нее, никто не знал.
Она научила Жюльена из высушенного жука-нарывника, называемого «шпанской мушкой», получать яд под названием кантаридин. «Приправа» из измельченных кристаллов этого вещества отличалась бесценным достоинством — была незаметна в кушаньях. Также обучила приемам добычи из свинца «сахар-сатурна», которыми владела в совершенстве, и нехитрому искусству составления из этого свинцового сахара и мышьяка знаменитых «наследственных порошков».
Передала опыт изготовления ядов удушающих, кожно-нарывных и вызывающих отравление крови. Посвятила в премудрости комбинированного применения ядов быстрых и медленных. Объяснила, как заглушать горечь яда сладкими добавками, как забивать резкий запах тонким ароматом. На наглядных примерах показала, что токсичные вещества можно извлечь из любых испортившихся продуктов.
Гран-Перл научила Жюльена готовить изумительную микстуру на основе птомаинов, то есть продуктов гниения органической материи, и выращенного ею собственноручно волчьего корня. Носовой платок, пропитанный парой капель этой жидкости, постепенно отнимал жизнь у его владельца. Зелье так же эффективно действовало, будучи добавленным в свечной воск и испаряясь при горении. А уж подмешенное в еду обеспечивало жертве такие ужасные корчи, что смерть воспринималась ею с облегчением. И этом средство не оставляло никаких следов.