Снаружи были слышны веселые возгласы зрителей, присутствовавших на дуэли.
Сара присела за ближайший стол.
— О, нет, что вы! Вам будет гораздо удобнее вот за тем столом, у окна, вы не находите?
Они смущенно переглянулись, и Сара кивнула в знак согласия.
Диковинная какая-то эта таверна, правда? — заметил Жюльен.
Сара глазами показала, что разделяет его мнение. Она сняла перчатки, расположилась поудобнее и проводила взглядом кюре: тот, оставив, переместился за стойку, облокотился на нее, подперев щеки кулаками, и без всякого смущения уставился на них.
Через некоторое время помещение быстро заполнилось возвращавшимися с улицы посетителями, явно недовольными исходом поединка. Даже на лице мадемуазель Барро, которая несла шпаги, застыло горестное выражение.
Дуэлянты появились последними. Они шли в обнимку и пребывали, в отличие от остальных, в приподнятом состоянии духа и в полной гармонии с собой и окружающим миром.
— Ты говоришь мне это как комплимент, — заметил Батист, поглаживая бородку.
— Нет, совсем даже нет, — возразил Жером, проведя рукой по волосам, проверяя, не растрепались ли они в ходе поединка. — Ты бесподобно финтишь. И «мельницу» быстрее тебя никто не крутит. Ты, брат, — настоящий мастер фехтования. Номер два в Европе после меня.
— Не перестаю восхищаться совершенством, с которым ты перемещаешься по полю боя, брат, — не уступал ему Батист. — Тебя не превзойти никому, кроме, разумеется, Батиста Тургута. Я испытываю истинную гордость за тебя.
— Ну где вы там… Нельзя ли поскорее?! Прибавьте шагу! — прервал беседу дуэлянтов кюре, сопроводив слова жестом, словно задавая рабочий ритм.
Жером и Батист, как ни в чем ни бывало, вновь облачились в передники.
В дальнем углу, у окошка с кружевными занавесками — простыми и нарядными, — отрешившись от того, что происходило вокруг, сидели Жюльен и Сара.
— Когда я поняла, что это ты, сначала не могла поверить, — Сара потупила взор. — Ты никогда за себя не боялся?.. Меня часто преследовал страх… особенно после гибели моего приемного отца.
— Как давно это было?
— За несколько месяцев до того, как господину Фуше, — это имя она произнесла с особым чувством, — даровали титул герцога Отрантского. У девочек-подростков хорошая память, ты не находишь?
— Я в этом убежден, — ответил он, внимая ей и невольно переносясь в прошлое.
— Уильям Коббет всю свою взрослую жизнь провел во Франции и полюбил ее, как любят ветреную девушку, вернее — как отец любит непослушную дочь, которую сам же и воспитал. Он здесь вырос, стал зрелым человеком, женился и овдовел, сделал состояние и пустит прочные корни. Без посторонней помощи достиг завидного положения. В шестьдесят лет, вступая во второй брак с моей матерью, он находился в расцвете жизни. Поначалу, как и многие, он поверил в Бонапарта. И хотя его душа разрывалась от того, какие отношения складывались у Франции с его родной страной, а затем и с остальной Европой, он хотел верить, что это временно. Потом он возненавидел Бонапарта. И порой не мог этого скрывать…
Сара прикрыла глаза и провела рукой по лицу.
— Не надо, не продолжай. Тебе тяжело вспоминать это, — тихо сказал Жюльен.
Она кивком подтвердила, что так оно и есть, однако заговорила снова:
— Это случилось зимой. Перед сном он всегда заходил ко мне, чтобы пожелать доброй ночи. Он входил, шумно дыша и шаркая ногами, и говорил: «Привет, доченька». Он сам приносил мне угольную грелку, чтобы подогреть мою постель… Тот день выдался на редкость студеным, а к ночи ударил мороз. Вопреки обыкновению он не пришел пожелать мне спокойной ночи. Грелку мне подготовила служанка, и я моментально уснула, едва забралась под толстое одеяло. Не знаю, сколько времени я спала, но меня внезапно разбудила заплаканная мать. Отец сидел в гостиной мертвый, уронив голову на грудь. Его задушили шелковым галстуком. Позже мать рассказала, что за много месяцев до этого его не оставляли в покое ищейки Фуше.
Жюльен стиснул руки.
— Меневаль?
— Узнать это невозможно. Тем более доказать… В детстве больше всего на свете я обожала смотреть на звездное небо. Глядя на звезды, я не чувствовала себя одинокой и, кажется, ничего на свете не боялась, кроме темных, беззвездных ночей.
— Помнишь, как мы тогда чуть не убежали вместе? — спросил Жюльен.