Стрелки показывали четверть одиннадцатого. Вне зависимости от того, коснулось ли кожи лица Бонапарта отравленное лезвие, судьба к этому времени — как бы ни обстояли дела — свое веское слово уже сказала. Бонапарт, по военной привычке, брился всегда на рассвете.
Жюльен пристально всматривайся в противоположный берег Сены. Пока, судя по всему, кортеж из Елисейского дворца не выезжал. В толпе уже обсуждали: не слишком ли долго томят ожиданием народ? Огюст искоса наблюдал за другом, пытаясь угадать ответ на мучивший его вопрос, но по непроницаемому виду Жюльена определить что-либо было невозможно. Еще чуть-чуть, еще полчаса, и они могут быть абсолютно уверены в успехе предприятия.
Хотя Жюльен в том и не признавался, в глубине души он все же допускал третий вариант: чье-то вмешательство сорвало отравление. Но как это могло произойти, если каждая деталь плана разработана и исполнена с максимальной точностью?..
Во дворец посылка с бритвами поступила точно в рассчитанный срок и была принята на основании указанных ими сведений об изготовителе. Через своего человека при дворе они удостоверились, что после соблюдения необходимых формальностей бритвы попали в руки Маршана, личного камердинера Бонапарта.
Жюльен сжал в руке медальон. Все шло в соответствии с задуманным. Провал в его планы не входил.
— Мои самые искренние поздравления, мсье, — произнес знакомый голос прямо под ухом Жюльена.
Обернувшись, он лицом к лицу столкнулся с Жилем, который стоял, опираясь на свою неизменную трость. На нем был жакет, отделанный по бортам белым кружевом. Из кармана замшевого жилета на ленточке свисал золотой ключ. Жиля сопровождали три здоровенных субъекта. По их виду Огюст тотчас понял, что встреча не сулит ничего доброго.
— Немногим выпадает удача заполучить в жены такую красавицу, — завершил Жиль начатую мысль.
— Что вам угодно, виконт? — справившись с первым удивлением, спросил Жюльен. — Ведь вы отлично знаете, что я никогда не рад вас видеть. В том числе и сейчас.
— Сударь, у меня к вам срочное дело. Нам нужно переговорить. И сегодняшний день как нельзя лучше для этого подходит. Если память мне не изменяет, при нашем последнем свидании я посоветовал вам беречь тех, кто вам дорог, — произнеся эти слова, Жиль поднял вверх указательный палец, и его приспешники тут же растворились в толпе.
Посмотрев на Огюста выразительным взглядом, в котором тот прочел просьбу без промедления отправиться домой и позаботиться о безопасности Сары, вслух Жюльен сказал другу:
— Это касается исключительно его и меня. И будь что будет, я не хочу, чтобы ты вмешивался.
Затем, оставшись наедине с Жилем, обратился к нему:
— Если ты тронешь мою жену хоть кончиком пальца и по твоей вине хоть один волос упадет с ее головы, ничто не спасет тебя, даже обещание, данное мною твоему отцу.
— Тронуть? Ее? Да если б мне такое и пришло на ум, то, наверное, в самую последнюю очередь. — Жиль, развернувшись, встал рядом с Жюльеном и посмотрел в сторону Елисейского дворца. — Однако ты меня удивляешь. Говоришь так, словно ты чем-то лучше меня. — Не глядя на Жюльена, вынул из кармана жакета сложенную бумагу. — У меня для тебя две новости. Сначала хорошая: можешь больше не тратить время на ожидание — твой план удался.
— Не понимаю, о чем ты!
— Должен отметить: ты ловко все устроил. Бритвы, яд… Признайся, ты всерьез думал, что никто не догадается? Не беспокойся, я тебя не выдам… Но на этом с хорошими новостями покончено. Перейдем к плохому, — добавил он, протягивая Жюльену бумагу. — На, читай, — и в его взгляде блеснуло нечто зверское.
Снедаемый тревогой и нетерпением, Жюльен жадно вчитывался в каждое предложение. Дойдя до последней строки письма, почувствовал себя оглушенным. Потом вернулся к началу, вновь прочел от первой до последней строчки и поднял глаза на криво ухмылявшегося Жиля. В глазах у Жюльена потемнело, будто перед ним вдруг опустили черный полог. Ноги стали ватными. Голова шла кругом. В который раз он ошеломленно перечитал в обращении имя матери, но главное — то имя, которым письмо было подписано…
— Ты, конечно, обратил внимание на подпись? — вернул его к действительности Жиль. — Письмо написано двадцать шесть лет тому назад. Тогда он еще был обыкновенным лейтенантом артиллерии и носил свою итальянскую фамилию.
— Откуда у тебя это письмо? — спросил Жюльен, но губы плохо его слушались.
Пропустив вопрос мимо ушей, Жиль язвительно заметил:
— Ну, и какая же теперь между нами разница? — и вырвав бумагу из рук Жюльена, нанес решающий удар: — Сегодня утром ты убил своего отца.