Нина подошла, взяла за руку:
– Да рассказывай же! К тебе-то зачем?
Гликерия зашептала, оглядываясь:
– Раб из дворца сбежал, ищут его. Все таверны обошли, до меня добрались.
– Чушь какая-то. Во-первых, откуда у раба деньги по тавернам ходить. А во-вторых, ты чего так разволновалась-то? Ну, сбежал раб, первый раз, что ли?
– Он, говорят, помощником был у дворцового повара, кто сладости печет. Думают, будет искать, где бы подработать. Искусный вроде очень.
– А ты-то при чем?!
Гликерия вздохнула.
Нина рассердилась:
– Ой, не томи. Знаешь, что ли, где он?
Подруга молча прошла вглубь, поманила Нину за собой. Из пекарни вышли через заднюю дверь, пересекли двор с печами. В дальнем углу стоял сарай, где хранились припасы. Гликерия вошла в него, Нина – за ней.
В сарае, не видя еще ничего после яркого солнца, Нина услышала шорох и повернулась к стене, заставленной мешками. Поджав ноги и обхватив их руками, на полу сидел мальчик лет тринадцати. Спутанные влажные белокурые волосы прикрывали плечи. На шее поблескивал витой медный ошейник. Огромные глаза придавали его виду какой-то неземной облик. Руки были покрыты синяками и царапинам.
От жалости Нина охнула.
Но тут же всплеснула руками и, повернувшись к Гликерии, зашипела:
– Ты что это надумала?! Ты забыла, что за укрывательство рабов полагается?!
– Он на моего Григория похож. Прямо одно лицо. – Слезы покатились по щекам Гликерии.
Хотя младший брат утонул много лет назад, горевала она по нему до сих пор.
– И правда похож… – пробормотала Нина с сочувствием. – Я там корзинку у порога бросила, дай-ка, – сказала она Гликерии.
Та быстро подала корзинку, шепотом затараторила:
– Он толковый такой – в пустой мешок из-под муки залез, другими прикрылся. Над ним во дворце издевались, верно. Что-то там не так. Спрашивала, почему да как убежал – не говорит. Ну, не могу я его отдать этим злодеям, ты посмотри на него!
Гликерия, горячась, повысила голос. И вдруг спохватилась, кинулась обратно в пекарню.
Нина, слушая подругу, рылась в корзинке, где уже лежали купленные товары. Отыскала сверток с разными аптекарскими средствами, без которых из дома не выходила. Достала заживляющее снадобье и намазала ребенку ссадины и синяки. Тот морщился, шипел – мазь припекала. Аптекарша велела мальчику раздеться и показать спину. Тот помотал головой, опустил глаза:
– Спасибо, больше не болит.
Проводив взглядом Гликерию, мальчик вжался в стену, посмотрел на Нину и прошептал:
– Госпожа, не отдавайте меня им.
Нина вздохнула:
– Как звать-то?
– Галактио́н.
– Ишь ты! Галактион! – усмехнулась Нина. – Ну и имя для раба! Откуда ты?
– Привезли из болгарских земель, мальцом еще. Родителей убили, братьев тоже. Я уже и не помню ничего. Давно было. Сначала стал у торговца сладостями рабом, он хороший человек был, добрый. Потом его имущество в казну забрали, а самого из города выгнали. Не знаю за что. Меня во дворце на кухню отправили, сказали, раз умею мед от патоки отличить, буду помогать повару.
– А сбежал почему? Столько лет не пытался, а сейчас вдруг сбежал?
Галактион молча отвернулся.
Нина подождала ответа, потом поднялась с колен, размяла затекшие ноги. Вошла Гликерия.
– Хорошо, что покупателей сегодня мало, закрыла пока пекарню. Ну, что думаешь?
Нина покачала головой, тихо произнесла:
– Ничего хорошего. Выгнать нельзя, у себя оставить нельзя. Надо хоть ошейник снять.
– Вот и я про что. Кузнеца бы позвать. А как? Ведь выдаст.
– Феодора спроси. Он с кузнецом договорится, ему не откажут, не выдадут. Мне в аптеку пора возвращаться. Я тебе пришлю порошок красильный. Разведи в воде до кашицы, намажь ему волосы, только хорошо промажь, чтобы ровно прокрасились. Оставь на час, потом смой просто холодной водой. Переодеть его надо. Он красивый, прямо как девочка. Есть лишняя туника и покрывало? Перешить немного придется.
– Будешь Галатеей, – повернулась она к мальчику.
Он опять замотал головой.
– Не хочешь? – прошипела сердито Нина. – Мы, женщины, из-за тебя можем в подземелья попасть, а ты в девочку переодеться не хочешь?! Раз гордый такой – иди ищи других помогальщиков.
Гликерия бросилась к Галактиону, обняла.
– Не ругай его, – зашептала торопливо. – Он все сделает, как мы скажем, правда? – Гликерия заставила мальчика посмотреть ей в глаза.
Он кивнул медленно и, прижавшись к ней, тихо заплакал.
Нина только вздохнула.