Их владелец сидел в кресле и казалось смотрел прямиком на незваного гостя. Худой как мумия, с желтоватой полупрозрачной кожей, под которой темнели кровеносные сосуды, страшный как сама смерть, «мертвец» мало чем отличался от своих собратьев, что бесцельно бродили по острову. Некрасов сделал несколько шагов к столу и остановился. Эта особь была одета в серый мешковатый комбинезон напоминающий амуницию диверсанта-парашютиста времён войны.
«Сразу прострелить ему башку или подождать?» - подумал Некрасов.
С трудом верилось, что эта бледная, напоминающая мешок с костями тварь, способно причинить хоть какой-то вред и всё же...
Некрасов демонстративно выпростал руку с пистолетом, и тогда только «мертвец» зашевелился. Он медленно сжал пальцы правой руки в кулак и попытался растянуть тонкие коричневые губы в улыбке. Но улыбка получилась так себе. Не улыбка, а оскал лютого хищника. Тёмные отливающие свинцовым налётом зубы приглушённо клацнули, и из горла донёсся хрип.
- Я знал, что однажды кто-нибудь сюда придёт! - по-немецки проскрипел «мертвец». - Рано или поздно это должно было случится...
От неожиданности Некрасов вздрогнул, рука с пистолетом опустилась. Такого эффектного поворота он не мог и представить.
- Ты, Хофман?! - Не придумав ничего лучшего спросил он.
- Я — доктор Хофман! - «Мертвец» моргнул и на пару секунд застыл, словно закончилась энергия.
Трудно было поверить, что зомби способен разговаривать и совершать осмысленные действия, но именно это Некрасов наблюдал собственными глазами. Что бы на это сказала Мейер?
«Жаль, что этой самонадеянной дамочки нет сейчас рядом, - подумал Некрасов. - Это вызвало бы в её структурированном мировоззрении тектонические сдвиги».
- Эй, ты! Если меня понимаешь! Кивни! - подбирая немецкие слова, произнёс майор. - Я хочу с тобой поговорить!
Дункельхайт кивнул и сосредоточил взгляд на собеседнике. Определённо он был заражён зомби-вирусом, — об этом свидетельствовали деформации тканей, сероватый цвет отдельных участков кожи и заторможенная моторика, и всё же он сохранил остатки осмысленного поведения, что противоречило природе ходячих мертвецов. Значит, он не умер?
«Каким образом у выродка это получилось? - судорожно соображая, подумал майор. - Ведь разум первое, что выключается при заражение вирусом. А этот способен связно излагать мысли и даже корчить рожи в попытке изобразить эмоции».
Некрасов подошёл к столу, отодвинул стул и уселся напротив Хофмана. Покрытая изморозью поверхность сиденья обожгла холодом, но майор слишком сильно устал, чтобы стоять перед этим чучелом.
- Почему ты не сдох? - оскалившись в ухмылке, спросил Некрасов.
На секунду Хофман оживился, в его глазах блеснула осмысленность и жалкое подобие заинтересованности. Но потом блеск потух, и немец снова застыл.
- Я создал препарат способный продлевать жизнь клеток и в нужный момент ускорять метаболизм, сохраняя при этом их жизнеспособность, - проговорил Хофман. - Но чтобы получить результат сначала пришлось найти биологический катализатор...
- Этим катализатором стал вирус? Верно?
- Я потратил годы, чтобы отыскать нужную культуру. Для этого пришлось вскрывать десятки захоронений, где покоились останки погибших от страшного мора людей. Копаться в костях, соскабливать с них остатки мышечных тканей, выскребать из черепов гниль, что когда-то была мозгом. Но своего я добился. Я назвал эту культуру«Secunda Vita». Один крошечный образец дал материал для масштабного проекта...
- Проекта по оживлению мёртвых? - Некрасов положил пистолет на стол и откинулся на спинку стула. - Ты ведь с этого начал свой людоедский проект?
- Германии нужны были солдаты. Много солдат. Много неуязвимых, не чувствительных к повреждениям, боли и увечьям солдат. Если убитый на поле боя может ещё раз послужить своей стране, почему бы не дать ему такой шанс.
- Как ты собирался контролировать этих упырей?
- С помощью дрессировки! Я разработал методику воздействия на область мозга отвечающую за движения. Чтобы у подопытных выработать условный рефлекс мои инженеры сконструировали аппарат комбинирующий электрическое воздействие разной частоты. Жаль не у всех эти участки мозга оказались достаточно чувствительными к воздействию электрическими токами, и у некоторых особей подобное воздействие вызвало обратный эффект, — они стали намного агрессивнее.