Некрасов кивнул и послушно направился к фанерной стене, которая отделяла одну часть цеха от другой.
Несколько металлических стеллажей, железный стол, диван с разодранной обивкой, офисное кресло и десятка два столовских стула вдоль стены.
- Тоже мне медпункт, - усмехнулся Некрасов. – До чего же мы все докатились…
Он увидел тяжеленный директорский сейф, подошёл и открыл скрипучую дверь. На полочке стояли флаконы, лежали упаковки просроченных лекарств. Спринцовку он нашёл в дальнем углу за стопкой старых банкнот.
Некрасов улыбнулся, деньги давно не имели никакой ценности. Повертев пачку купюр в руках, он швырнул её назад. В спринцовке что-то булькало.
«Мудрый паренёк, - подумал Некрасов. – Знаю я вашего брата. Запасливые».
Недолго думая, он прыснул себе в рот, сморщился. Глотку обожгло огнём, дыхание сперло, и Некрасов жадно потянул носом.
- Чёрт! – выдохнул он. – Чистый спиртяга!
Он вернулся к Лёхе и кивнул на спринцовку.
- Не удержался. Извини! – прохрипел он.
- Ерунда! - отмахнулся Лёха. – Дай-ка и я глотну.
Минут пять они передавали спринцовку друг другу, потом Лёха решил, что достаточно и спрятал её в аптечку.
- А что с остальными? – поинтересовался Некрасов.
- С остальными всё, - Лёха задумчиво задрал голову и уставился на лампу. – Им теперь уже ничем не поможешь.
- Понимаю!
- Ничего ты не понимаешь, - Лёха встал на ноги и подошёл к раненому в живот. – Никто не знает наверняка, как всё обернётся. Это они с виду такие смирные, а через полчасика, очухаются и начнут рвать кому-нибудь глотку.
- Упырями обратятся?
- Ходячими мертвецами, зомбаками, жмурами, нечистью. – Лёха пожал плечами и безнадёжно махнул рукой. – Открытая рана – смертельный приговор. То что туда проникает, рано или поздно превращает человека в голодную бездушную тварь. Они все здесь счастливые претенденты… Впрочем, я могу и ошибаться.
Лёха достал из сумки инструменты, свалил их в металлический жбан с кипящей водой.
- Ладно, - прошептал он. – Поговорили и хватит. Выживут они или нет, а зашить я их должен. Иначе башки не сносить.
2
Часа два они возились с ранеными. Лёха вынимал осколки и зашивал, а Некрасов делал перевязку. Лёха постоянно ругался, злобно шипел под нос; чтобы унять дрожь в руках и расслабиться ложился на бетонный пол. Работа давалась парню с трудом. Потом явился Гнутый. Уже на взводе и злой как чёрт. Он сразу же заехал Некрасову в ухо, добавил кулачищем по рёбрам.
- Это тебе аванс. За работу, - пояснил верзила. – А завтра рассчитаюсь по полной.
Лёху он не тронул, но минут десять внимательно следил за каждым его действием. Рожа красная, в глазах нечеловеческое бешенство, того и гляди набросится.
«Похоже и тебе мразь, кто-то шею намылил, - подумал Некрасов. – Вот уж для кого не пожалел бы патронов, так это для тебя».
- Ладно! – прохрипел Гнутый. – Смотри у меня, если кто загнётся – дух вышибу.
Гнутый угрожающе замахнулся, но затем оскалился и засмеялся.
- Не бойся, Лёха! Ты нам нужен.
Напевая что-то под нос, Гнутый вышел из ангара.
- Как же я ненавижу этого урода, – прошептал Лёха. – Этот вонючий ангар, этот проклятый город, этот долбанный мир!
Врач бессильно саданул кулаком по стене, застонал и медленно заковылял к фанерной перегородке.
- Чёртов слюнтяй, - усмехнулся Некрасов. – И спринцовку унёс зараза!
- Я точно сдохну? – послышался голос. – Я всё слышал…
Некрасов обернулся и посмотрел на долговязого парня с забинтованным животом. Бинт пропитался кровью и от каждого вздоха несчастного приглушённо хлюпал.
- Всё будет нормально, – выдавливая улыбку, прошептал Некрасов. – Выживешь!..
Некрасов подтянул ногой табурет и уселся напротив бойца.
- Звать-то тебя как?
- Енотом кличут. Мне сразу не понравилось, а эти гады просекли, что не нравится и с тех пор так и зовут.
- Я про настоящее имя спрашивал.
- Когда-то Костяном звали.
На вид парню лет двадцать. Проницательные голубые глаза, злые тонкие губы, острый подбородок. В иных условиях, учился бы этот парнишка где-нибудь, или работал менеджером…
- Значит, Костян?!
Некрасов вспомнил своего водителя, тот злополучный день, когда он прибыл вместе с подразделением на «Геспенст». Улыбка на губах померкла и на душе заскреблись кошки.
- Скажи приятель, я действительно сдохну? – Костян сморщился и покосился на вздувшийся живот. – Как жить-то хочется, Господи!