Выпрямив спину, села ровно и посмотрела на Норвала, он стоял у стола с пробирками и что-то в них разглядывал. Потом, заметив мое движение, повернулся, посмотрел на мое лицо и застыл на пару секунд.
– Что там? Что с моими анализами? Я хоть человек еще? Или мутант с двумя головами?
– С одной пока. Ты слышишь свой голос?
– Не поняла вопроса…
– У тебя сейчас голос совершенно другой. Как будто ты песни горланила и надсадила горло. Глаза серые. Взгляд злой. Что тебе снилось?
– Ивар, – честно ответила я.
– И что он делал? Хотя нет, не говори, посиди, пожалуйста, еще немного, я кровь возьму.
Норвал подошел ко мне со шприцем, а я подняла на него взгляд, тогда он замер и тихо сказал:
– Если не хочешь, то не надо, а то твой взгляд меня пугает. Если бы я выходил из лаборатории и, вернувшись, увидел тебя такой, то решил бы, что тебя подменили. Ты меняешься на глазах. Форма лица стала более вытянутой и губы тоньше.
Я закрыла глаза и, облокотившись на спинку кресла, вытянула руку:
– Берите кровь, пожалуйста, – прошептала я.
Ёкарный бабай. Я становлюсь собой. У меня был грубый голос настолько, что в школе на уроках музыки Лариса Петровна просила меня петь с мальчиками, чтобы не выделяться среди девичьих голосов. Не хочу. Не хочу свое прежнее тело. Всегда стеснялась его. Ненавижу свой высокий рост и худые конечности. Свой серенький мышиный хвост на голове и сороковой размер ноги. Пока я впадала в отчаянье, не заметила, как Норвал взял кровь и вытер со щеки покатившуюся слезу.
– Что случилось? Тебе больно?
– Душе больно. Как прекратить эти изменения? Изобретите стабилизатор какой-нибудь. Я не хочу меняться.
– Здорово ты придумала про стабилизатор. Надо подумать. Пойдем, пока погуляем по парку.
– Не хочу. Хочу лечь под одеяло и чтобы никто меня не видел.
Доктор вздохнул.
– Пожалуйста, пойдем. Посидим у фонтана. Сейчас вечер и людей должно быть немного. Обычно их к восьми по палатам разводят на вечерние процедуры.
Когда мы вышли из лаборатории, доктор нажал в углу рамы картины свою потаённую кнопку, и дверь в стене стала закрываться. С задумчивым видом он достал смарт и начал писать, наверное, сообщение или может заметки какие делал, а я подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. Была новая я и не я. Глаза были точно мои прежние серые, но остальное было не так плохо, как я себе приставила. Провела пальцем по нижней губе и неожиданно даже для себя, хлопнула ладошками по щекам.
– Ай, блин, вот дура, – зашипела я. – Сейчас ведь щеки почернеют!
Норвал в это время стоял у двери и смотрел на меня. Не ожидав, от меня такого выкидона, он подскочил ко мне и осторожно взял за руку.
– Что случилось? Зачем ты бьешь себя? Ира, девочка моя, все будет хорошо, ты главное не волнуйся.
– Норвал, простите меня, я не знаю, зачем так сделала, но я в порядке. Пойдемте гулять.
Он, прищурившись, посмотрел на меня и, положив мою руку себе на сгиб локтя повел в парк. Пока шли до фонтана, он опять что-то писал в смарте. Потом посадил на скамью и сел рядом.
– Чего-то настроения нет. У Вас той настоечки, которую мне давали после заседания, случайно в кабинете не осталось?
– Осталась, а что понравилась?
– Очень. Она же лечебная, настроение улучшает… Угостите? Я посижу тут, пока вы ходите. Клянусь, с места не сойду, – жалобным голоском стала его упрашивать.
– Хорошо, я быстро, – действительно как-то быстро он согласился и пошел в сторону беседки.
Как только он скрылся за дверью, я услышала чьи-то шаги, повернув голову, увидела командора Трэйна. «Ну а этому-то что тут надо? К Норвалу пришел?» – со вздохом подумала я и отвернулась, уставившись на дверь беседки. «Быстрее бы доктор вышел!»
– Кира, что ты тут делаешь одна? – спросил командор Трэйн.