Командор Дамиан Трэйн
До вечера я просидел в своем кабинете, перебирая документы, ставя на полки книги и складывая в ведро все, что умудрился вчера разбить. Ингрид снова сюда не пустил. Не хочу, что бы она видела итоги моей слабости. То, что вчера в порыве гнева и обиды я разгромил свой кабинет – это проявление слабости. А при моем положении никто не должен знать, что командор слаб. Даже самые близкие люди.
Кира пришла ко мне вчера поздно вечером, чему я очень удивился. Заливаясь слезами, начала рассказывать, что ее обманули, шантажировали и заставили это сделать, но она передумала. Она несла мне обратно, то, что взяла. Хотела вернуть, но на улице выхватили из ее рук сумку и скрылся. Мужчина скрылся, сев на монобайк. Я сначала не понял о чем она, а когда она сказала про печать, я даже сразу и не поверил. Неужели она смогла ее вынести из моего дома! Она так натурально продолжала плакать и раскаиваться, что я решил проверить сейф. Моему удивлению не было предела. Сейф был действительно пуст, печати там не было, как и некоторых документов. Меня эта ситуация неимоверно разозлила. Но я пытался держать себя в руках. Хотел спокойно у нее узнать, кто ее шантажировал, но она ответила, что не знает. Человек был в маске. А чем именно шантажировал так и не сказала. Решив для себя, что печать я все равно найду, а такая лгунья мне совсем не нужна. Спокойно попросил, что бы она уходила и на глаза больше не попадалась. Так она же стала рыдать еще сильнее, просила не выгонять и говорила, что боится возвращаться домой. Кричала, что любит меня и никогда в жизни больше так не поступит. Вот тогда я и вспылил, схватил за руку и потащил на выход. Она брыкалась как горная кацарка, и верещала так же, переходя на ультразвук. Хорошо, что Ингрид не было дома, она как раз уехала к сестре. Когда я выставил Киру за дверь, она, гневно махая руками сразу ушла. Вот тогда я взял бутылку крепкого Тактана и пошел к себе в кабинет.
А сегодня днем, увидев, в каком она виде, предположил, что это тот шантажист так постарался. Не получил от нее того, что хотел и избил ее. Неужели она говорила правду, что сумку выхватили на улице. Покрутил в руке осколок статуэтки. Мда. Хочешь, видеть ее или не хочешь, а по этому делу могут и Совет собрать. Хорошо, что я никому еще не сказал о ней. Нужно отменить церемонию. Выкинув осколок в ведро, решил подумать об этом завтра.
День 2
Самарская Ирина Игоревна (Кира Ригли)
Утро встретило меня с той же болью во всем теле, но раз болит, то жива. Пошевелила пальцами на ногах и настроение чуть улучшилось. Села на кровать и осмотрелась. Вчера совсем не до того было. Палата была обычная, как в моем мире, похожа на ту, в которой осталось мое тело. Дома за мной не было возможности ухаживать, так как родители мои уже в возрасте и я у них поздний единственный ребенок. А после аварии, они совсем сдали. У мамы вдобавок инфаркт случился. Она в себя долго приходила, папа ухаживал за ней и ко мне ездил. Я видела, как ему было тяжело. Больница находилась далеко от дома, но он все равно навещал меня каждый вечер. Видя, каким он приезжает уставшим, я стала себя корить, что заставляю родителей страдать. Они и так жизни не видели, все время были на работе. Копили на старость. Строили планы. Ждали моего замужества. Хотели отдать нам квартиру, а сами перебраться загород и жить на свежем воздухе, да нянчить внуков. Я тогда считала, что сама виновата в той аварии. Не нужно было садиться с ним, когда он был зол. Поругались из-за какой-то ерунды. От чувства вины я жить не хотела. Однажды попросила, что бы усыпили меня, как нашу собаку Тасю и не мучились бы со мной. Таська была наша единственная собака. Прожила с нами пятнадцать лет, а потом попала под машину и в ветеринарной клинике рекомендовали ее усыпить. Операция бы не помогла. Каждый раз, когда я просила об этом отца, он строго смотрел на меня, гладил по голове и просил не шутить так и начинал рассказывать про славян и их быт. Он очень любил эту тему. Видимо ему было легче читать лекции, чем поговорить по душам с дочерью. Тогда я замолкала и просто слушала, о чем он говорил. Отец работал всю жизнь преподавателем истории и политологии в разных ВУЗах и, выйдя на пенсию, умудрился скопить хорошую сумму на старость. Сколько мы, конечно не знали, да и не спрашивали никогда. Они с мамой в Турцию даже летали несколько раз. Я всегда отказывалась. Говорила им, что сама заработаю себе на отдых. А потом оказалось, что у отца была очень хорошая заначка. Он держал деньги в банке, и никто не знал. Вот она и пошла на мое содержание в больнице. Прогнав свои воспоминания, я вздохнула, встала и пошла в туалет. Кряхтя как дед, справила нужду и умылась. Облокотившись на раковину, стала себя рассматривать. Надо же, какая красотка! И это ведь теперь я! Светлые волосы, синие глаза. В своем мире, я решила бы, что это линзы. Не бывает у нас таких глаз. Пухлые губы. Яркие, как будто накрашены красной помадой. Облизнула и подивилась, как это вышло эротично. Вот это тело мне досталось! Надо ведь теперь учиться, им пользоваться. На щеке, кстати, синяк желтеть начинает. Опухлость почти спала. Порез заживает хорошо, и выглядит не таким страшным как вчера. Вот чудо мазь. Может и следа не останется? Порванная мочка уха совсем не беспокоила. Осмотрела руки. Дырка между пальцами покрылась коркой. Что за дырка-то? И тут до меня дошло! Вот про какой чип говорил майор. И доктор, скорее всего тогда на руке чип хотел проверить. Ничего не понимаю. Зачем мне его выжгли? Пока стояла и тупо таращилась на руку, услышала, что кто-то вошел в палату. Поспешила выйти из ванной и столкнулась с Роуз. Она улыбнулась, поприветствовала и сообщила, что принесла одежду и завтрак. Так же сказала, что после завтрака меня ждет доктор Тоулс в своем кабинете и вышла из палаты. Доковыляв до кровати, я посмотрела на столик, интересно, чем тут кормят. Оказалось бульоном и полстакана мутной жидкости. Бульон зашел отлично. Жидкость в стакане хоть и без запаха, но мерзкая. Сделала пару глотков и поставила стакан обратно, больше не лезет. Посмотрела на принесенную Роуз одежду в пакете и воскликнула: