– Все! Сейчас будет первое голосование, – прошептал Фило.
– Что значит первое? – спросила я.
– Всего три. Но редко бывает и два. Если во втором будет большой перевес. Сейчас проголосуют в первый раз. Посмотрят, так сказать, предварительно, если будет единогласно, то второго и третьего не будет. Если нет, то они начнут вызывать свидетелей или парировать дополнительной информацией и проведут второе. Если опять будет спорный вопрос. Вызовут тебя. Послушают, что скажешь и будет итоговое голосование.
– А что я скажу? Что хочу остаться с Норвалом? И они меня послушают? Вряд ли. А откуда ты это знаешь?
– Меня Норвал вырастил. Я знаю всю эту кухню. Когда Норвал построил больницу, я жил на девятом этаже в шестой квартире. А теперь я женился и съехал. Норвал мне как отец. Мои родители умерли от передоза, я был слишком мал, что бы понимать, что они мертвы. Я сидел с ними в квартире четыре дня. Когда кончились сухари, я вышел на улицу в одних трусах. Норвал шел мимо и увидел меня. Вызвал правоохранителей, но меня уже не оставил, забрал к себе домой. Ханна, жена его, меня сразу под крылышко взяла. Я ее очень любил.
– Мне он про тебя ни разу не говорил, – тихо сказала я, медленно осознавая то, что Фило мне рассказал.
– Знаешь, скольким людям он помог? Если он про всех будет рассказывать, ты состариться успеешь.
Я перевела взгляд на Норвала, он стоял неподвижно и смотрел на панель, где зажигались огоньки с результатом голосования. Над командорами загорался красный сигнал, показывающий, что он против Норвала, а зеленый, что за. И по окончанию голосования красных было больше. Восемь было против, но не единогласно, поэтому будет еще голосование. Я выдохнула с облегчением. Но самый ярый противник по фамилии Шеход продолжал нападать на Норвала и говорил, что восемь это уже и так большинство. Незачем проводить еще голосования и тратить время. Вдруг один из зеленых огоньков стал красным. Кому там скорее хочется домой?
Вот тогда встал командор Трэйн и пошел на сцену к Норвалу. Походка была не такой твердой, какой он входил в этот зал. У меня перехватило дыхание. Что он делает? Ему вообще лежать нужно, сидел бы дальше, зачем он встал? Командоры все резко замолчали. Я повернула одно ухо наушника и показала, что бы Фило тоже послушал. Он прислонился к моей голове.
Командор Трэйн вышел на сцену и сел на это красивое кресло. Потом обвел всех таким презренным взглядом, что у меня мурашки побежали.
– Я выставляю свою кандидатуру быть опекуном Ирине Игоревне Самарской. Точнее, я собираюсь, стать ей мужем, что само собой отменяет опекунство над ней другими лицами.
По залу прошелся шепоток.
У меня все оборвалось внутри. Как мужем? У меня уже есть Ивар. Я не хочу замуж за командора.
– Вы о своем здоровье позаботьтесь сначала, потом уже за других больных ручайтесь, – выкрикнул все тот же командор Шеход.
– С моим здоровьем все отлично. Доктор Норвал подтвердит. Я вам больше скажу. Она является моей невестой, и мы планировали пожениться в начале следующего месяца. Из-за нападения, и последствий о которых вы знаете, я не мог найти ее. Но когда Норвал Тоулс, пришел на прошлое заседание, и рассказал о девушке потерявшей память, я заподозрил, что это могла быть она, что и подтвердилось.
– Не было никаких оповещений о вашей помолвке, – сказал пожилой мужчина с седыми волосами. Вы должны были сразу оповестить Совет.
– Мы не успели. Первое торжество было назначено на четвертое число, но она пропала первого.
– Почему тогда Вы сразу не заявили на нее права, а хотели, что бы доктор Тоулс стал ее опекуном? – спросил лысый командор.
– Я думаю по понятным причинам. Она не в том состоянии, что бы выходить замуж. Ей нужно прийти в себя после случившегося. Я не хотел давить на нее и ждал, что память к ней вернется.
– Давайте уже посмотрим на Вашу невесту и спросим у нее, – сказал все тот же седой мужчина.
– Как его фамилия? – спросила я у Фило.
– Командор Смарн, – сразу ответил он.
Вот говнюк какой. Что я могу сказать: «Я, конечно, не помню, но, наверное, это правда. Невеста так невеста. Отпустите меня и дайте жить счастливо и рожать детей командору?» и они такие сразу: «Совет да любовь вам», – смешно.
Смотрю, Трэйн сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. «Зубы бы поберег, раз сердце не жалко», – подумала я. Он протянул что-то Норвалу, тот подошел, взял из рук, потом прошел к столу с аппаратурой и вставил в разъем, наверное, местную флешку. На экране появилась настоящая Кира. На заднем фоне та самая комната. Я узнала тот момент. Мне это снилось. Я помню, как я что-то долго говорила и была счастлива. Точнее Кира говорила. Вот сейчас и узнаем, что.