Это все, больше напоминало какую-то игру, в которой Она все больше и больше доказывала себе, что он никогда не вернутся к своей жене и все еще любит Ее больше жизни. Он, чуть не свихнувшись еще каких-то пару часов назад, теперь, лежал, обнимал Ее и боялся даже подумать о том, что они когда-либо разойдутся. Его новый наркотик все глубже и глубже проникал в его душу.
Глава 20
Глава 20.
Меня выписали. Я выхожу на улицу. Тут совсем уже весна. Поют птицы. Тепло. Должно быть, очень классно. Но я пока не могу этого ощутить. Еще нет часа дня. Я еще очень зол. Меня еще сильно "колбасит" после всех этих обезболивающих. Так, что, кажется, каждый нерв и все тело готово взорваться от напряжения.
Я иду с Артуром и с вещами вдоль дороги и переживаю. Мне страшно, что это больше никогда не прекратится. Что я так и останусь Джекиллом, периодически превращающимся в Хайда. Меня терзает страшное чувство неизбежности и беспомощности.
- Как там твоя москвичка? - спрашиваю я Артура.
- Ну, такое.
- Что опять случилось?
- Спрыгнула, похоже. Не пишет. Не звонит. С парнем со своим, наверное, опять.
- Ну, и пох на нее.
- Пох.
Приехав домой, я захожу домой и осматриваю свою комнату. Все лежит так же, как и перед тем, как меня забрали и отвезли в больницу пару недель назад. Даже мой старый телефон со всеми нашими с Ней видео и фотографиями, так же лежит возле подушки. Ее измятая фотография, с которой я засыпал и просыпался - на соседней подушке.
Я ложусь, беру в руки телефон и включаю его.
- Твою мать! - говорю я про себя. - Неужели он его включал!
Телефон спрашивает меня, продолжать ли ему работать в автономном режиме. Значит, кто-то включал его без меня и поставил автономный режим, чтобы он не словил сеть и случайно не принял или отослал смс.
- Артур! - буквально кричу я другу, выходя из комнаты на кухню. - Какого ты трогал мой телефон?!
- Я не трогал, - тут же отнекивается он.
- Бля! Ну, я же знаю, что трогал! Чего ты заливаешь!
Он всё так же продолжает изображать невиновного и отнекиваться.
Раньше уже были прецеденты, когда он брал мои вещи без спросу. И даже присваивал себе. Мы даже ругались по этому поводу. Но как можно было взять мой телефон?! Сидеть в нем и глазеть на наши фотографии!
Я всё равно не верю ему. Плюс меня все еще не отпускают эти передаренные цветы, про которые я ему еще не сказал. Но я пытаюсь держать себя в руках. Я понимаю, что могу сильно сорваться.
Предупредив Артура еще раз, чтобы он больше не брал моих вещей, я снова ухожу в свою комнату.
Я ложусь в "мыльницу" и смотрю на Ее фотографию. Как же много всего кипит у меня внутри! Как же меня рвет от всех этих лекарств! Я ненавижу Ее! И люблю больше жизни... Одновременно. Как же сложно это все! Она сейчас, возможно, со своим новым парнем. Даже не догадывается о том, что я снова смотрю на Нее и думаю о Ней. Тут в полумраке этой небольшой комнаты, где мы делили с Ней самые приятные моменты в нашей жизни. Теперь Она делит такие моменты с другим. Так ли Она ощущает себя с ним, как со мной? Так ли любит? Или просто - хочет замуж? Просто встречается... Улыбается... Принимает цветы... Спит с ним... Неужели такое возможно? Неужели можно ощутить то, что ощутили мы с Ней, хоть еще раз в жизни?!
Я беру фотографию, переваливаюсь на другой бок, открываю шкафчик и запираю ее там. Нужно учиться жить без Нее. Наши жизни теперь, словно параллельные прямые, которым, возможно, никогда уже не будет суждено пересечься. А если и суждено, мне нужна та самая анестезия, про которую я подумал на операционном столе. Зачем так сильно себя грызть? Тем более что я Ей совсем безразличен. Она ведь так и не появилась в больнице. А я снова тут. Как пес. Лежу с Ее фотографией...
Я встаю и подхожу к столу, где лежит большая папка с моими рисунками. Я снова стал рисовать. Мне было грустно, когда Тина в очередной раз сказала мне после своего дня рождения о том, что мы не сможем общаться. И я, решив никуда не ходить по выходным, сидел дома и рисовал эту Маленькую Звезду, как я ее называл.
У нее такое красивое личико, и я так хочу прочувствовать каждый его миллиметр и насладиться им, что я то и дело воспроизвожу его на бумаге. Я хочу почувствовать то, что чувствовал Господь Бог, когда творил такую красоту. Это очень приятно. Кроме всего, эти рисунки, пропущенные сквозь меня, сквозь мои восхищенные глаза и сердце, в отличие от самой запечатленной на них красоты, так и останутся хранить эту красоту навсегда. Есть в этом нечто волшебное и даже мистическое.
Мне скучно дома. Меня так и порывает вырваться в любимый центр любимого города. Ведь я так давно там не был!
Я принимаю ванну, одеваюсь, запрыгиваю в машину и еду в город.