Девочки смутились. Смутился и я. Муха из-под черного цвета стала слегка отдавать зеленым, а запах от ее тоста никак нельзя было назвать ароматным.
Вот и я теперь, спустя многие годы, начинаю напоминать себе нашу Fliege. За исключением того, что я все еще не потерял веру в мыло и шампунь. Страшно ли это? Не знаю. Очень хотелось бы верить в то, что все это я выдумываю лишь для себя и все это - лишь моя своеобразная защита от внешнего мира. Что мне удобнее верить в негатив, чтобы быть готовым к удару с той стороны или не соваться туда вовсе.
После всего написанного, я не скажу, что я, в принципе, против брака. Ведь наши предки вряд ли были глупее меня, когда сформировали такую модель сожительства с гарантиями. Да, и сам я появился на свет благодаря существованию такого института. Думаю, и дети при полной семье - гораздо адекватнее тех, кто растет обуреваемый тоской по одному из родителей или отсутствием заботы и ласки с его стороны. Я против такой реализации брака, какой я описал ее выше. Мне кажется, что, если я еще раз и женюсь, то - только по большой Любви и только на той, ради которой я снова буду готов пойти на жертвы и, которая будет достойна этих жертв.
В последнее время, я очень часто с теплом в сердце вспоминаю про Тину. Не знаю почему, но, мне кажется, что, если Она все-таки вернется, я очень хотел бы видеть возле себя именно этого маленького ангела. Возможно, ради нее, я и мог бы снова пойти на такой ответственный шаг, как Семья. Но, конечно же, все это очень маловероятно.
Я закрываю Ее фотографию в свадебном платье, а по моей щеке незаметно для меня катится слеза. На этой фотографии Она счастлива. Стоит и улыбается на Приморском бульваре с букетом цветов. Неужели Ей так же хорошо с ним, как и со мной? Неужели это, действительно, конец?
Еще вчера я говорил своей ученице на одном из своих уроков о том, что буду с Ней даже, если у Нее будет ребенок. Лишь бы Она была снова со мной. Эта ученица знает всю нашу историю от начала и до конца. Она поверила. Да, и я сам верю в то, что, если Она вернется ко мне, я всё равно буду с Ней, сколько бы у Нее не было детей.
Все это, сильно подтачивает меня. Мое настроение почти никогда не поднимается больше одной - двух улыбок в день. Я хожу и езжу по городу, словно приведение, каждый раз, мечтая наткнуться на Нее. Я понимаю, что, даже, если мне гораздо удобнее ехать другой дорогой, я всё равно еду там, где вероятность встретить Ее наиболее высока. Я всегда замедляю ход, когда еду мимо Ее аптеки и всегда почти высовываюсь из окна, когда еду мимо переулка, по которому Она идет с маршрутки домой.
У меня всегда под рукой пачка-другая мятной жевательной резинки или ментоловых конфет. Я всё так же, бесконтрольно продолжаю ими пичкать себя.
Я захожу в погружённую в полумрак гостиную, подхожу к аквариуму и сажусь напротив него на подлокотник кресла. Упершись лбом в стекло, я наблюдаю за Жемчужинкой, Ней и Ее, теперь уже, мужем. Жемчужинка все растет и растет. Растут и те оба тоже. Эх, если бы можно было его действительно зажарить! А ведь - нет. Это всего лишь рыба, а я - не мастер ву-ду. Мне становится невероятно тоскливо.
Я заходил и на страницу Тины. Совсем недавно. Ее парень уходит в рейс. Он совсем еще молод, но для моряков - это нормальная практика. Он - красавчик. Симпатичный, накаченный, с красивой фигурой и ярко выраженным прессом, которым он тычет почти в любое фото с собой. Вроде не плохой парень. Но я не отношусь ко всем ее партиям серьезно. Для меня они все - лишь дети, которые нужны ей для опыта и нормального развития. Я понимаю, что она - почти все еще ребенок, и наши отношения в теперешнем ее возрасте никому не нужны. С другой стороны я понимаю и то, что этих отношений, в принципе, может никогда и не быть. Но, честно говоря, в ближайшее время я никого не вижу возле себя, кроме нее.
Я отталкиваюсь от аквариума рукой и проваливаюсь в большое, мягкое кожаное кресло. Закинув голову вверх, я вспоминаю одно из стихотворений Шарля Бодлера. Оно, как ни одно другое его произведение, отражает мое состояние сейчас. Я вырою себе глубокий, черный ров, Чтоб в недра тучные и полные улиток Упасть, на дне стихий найти последний кров И кости простереть, изнывшие от пыток. Я ни одной слезы у мира не просил, Я проклял кладбища, отвергнул завещанья; И сам я воронов на тризну пригласил, Чтоб остров смрадный им предать на растерзанье. О вы, безглазые, безухие друзья, О черви! к вам пришел мертвец веселый, я; О вы, философы, сыны земного тленья! Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья; Иль пытки новые возможны для того, Кто - труп меж трупами, в ком все давно мертво?
На комнату опускается мрак, а я так и продолжаю неподвижно сидеть в кресле. Совсем один. В желтом свете аквариума, провожая очередной день, наполненный душевными терзаниями и никому не нужными размышлениями. Чтобы завтра утром, так же, как и сегодня, с неизменным приступом тошноты встретить новый день.