Когда они направлялись утром следующего дня к пляжу, Она пила молоко. Они снова дурачились, и Она пролила немного молока на себя.
- Мммм, - подмигнув Ей, промычал Монако. - Белое на бронзовом! Очень!
Она остановилась, лукаво посмотрела на него, улыбнулась, медленно опустилась на колени, сняла верх купальника и так же медленно стала пить молоко таким образом, чтобы оно лилось по Ее подбородку и божественной груди.
Ни одни слова, ни одного языка в мире не смогли бы описать, как это было красиво и эротично. Он схватил Ее и понес назад в домик.
Они снова занимались любовью и снимали это на видео, претворяясь, что снимают низко бюджетную порнографию. Этот день так и останется у него навсегда в том самом телефоне, который он никогда никому не отдаст и не продаст. Он будет уже без Нее. Смотреть эти видео и фотографии. Где-то там, в другой квартире. Совсем один. Он будет смотреть и улыбаться. Ведь это были одни из лучших дней в его жизни.
Кроме эстетического удовольствия, он получал еще и огромную радость от общения с этим, никогда не грустившим, позитивным человеком. Казалось, в Ее прекрасной головке не было места таким глупостям, как уныние. Она жила и любила Жизнь. В то время Она заразила его этой Любовью, и они любили эту жизнь вместе.
Они провели весь день на пляже. Почти сгорели. А к вечеру выехали назад в город. По пути они остановились возле прекрасного, золотого пшеничного поля. Он попросил Ее сфотографироваться для него без верха в горевших солнцем колосьях. Они фотографировались около часа. Не могли остановиться. Вернее, не мог остановиться он. Он все снимал и снимал Ее с разных ракурсов, понимая, что, то, что он видел перед собой, было до такой степени особенным, что одного или даже сотни кадров вряд ли бы хватило для того, чтобы это передать обычной фотографией.
Это было незабываемая поездка. Однако, кроме радости, спустя пару дней, она принесла и другие, противоположные плоды. У девушки на лице, вследствие чрезмерного нахождения на солнце воспалились раны.
Она не знала, почему Ее преследовала эта напасть. Лишь сидела и плакала. После всевозможных процедур и проверок, доктора сказали, что нужно было срочно оперировать.
Монако было очень жалко свою любимую. Он всячески пытался помогать Ей. Теперь он еще ближе познакомился с Ее мамой. Ведь он каждый день возил их к различным врачам, в различные больницы, на различные процедуры. Ее мама была очень хорошей и доброй женщиной.
Когда вердикт был вынесен, он решил остаться в больнице вместе с Ней. Они ночевали на соседних кроватях, держась за руки. Она - под капельницей, он - просто, возле Нее, успокаивая и подбадривая. Так они пробыли там два дня. До операции.
После операции он приезжал к Ней каждый день. Ей быстро стало легче и уже, спустя несколько дней, Ее выписали. Этот небольшой шрамик на Ее прекрасном лице так и останется у Нее на всю жизнь. ***
Монако завез Ее к родителям и уехал к себе. На старую квартиру, где он теперь обитал, периодически навещаемый отцом. Не сказать, что его это не напрягало. Отец, хоть и разрешил им встречаться и проводить время вместе в квартире его бабушки, он все время пытался каким-то образом настроить сына против девушки и вернуть его в семью. Он, вроде даже разрешил им ночевать вместе и пообещал приходить позже обычного. Но все эти обещания сошли на нет уже на первой же неделе.
Он упорно приходил в полвосьмого утра, ставя двух влюбленных в очень неудобное положение. Им приходилось просыпаться ни свет, ни заря, мыться и ждать звонка в дверь. Казалось, отец делал все это специально.
Вместо того чтобы работать, вся эта схема, больше бесила Монако. Он бы рад был куда-то уйти, но, во-первых, ему было некуда, а во-вторых, он никогда и никуда не уходил от отца. Никогда не перечил ему. Отец всегда был для него непререкаемым авторитетом. По крайней мере, до тех пор, пока он не полюбил Ее. Он хотел, наконец, сам решать, как и с кем, ему жить. Кого любить и с кем общаться. Может, это и было чем-то запоздавшим для парня под тридцать, но ведь он столько времени жил в том самом рутинном миру, где за него решали все и всё. Жена, отец. В этом плане он и остался подростком. Раньше он никогда бы не принял таких радикальных решений, которые он принимал сейчас. Но теперь, он сам, понемножку, становился хозяином своей жизни. Неизвестно было, куда его это заведет. Возможно, он был кем-то наподобие подростка-бунтаря, который считал, что делать татухи, пить и нюхать дешевый фен, было его независимостью. Но ведь жить и не попытаться было бы намного хуже, чем не пытаться и не жить.
Монако загрузил все последние фотографии с телефона на компьютер и с улыбкой на лице неспешно просматривал одну за другой, когда в коридоре послышался звук щелкнувшего замка и открывшейся двери. Это был его отец.