Когда я увидел Ее имя на экране, у меня чуть из груди не вылетело сердце. Я чуть не потерял сознание от волнения. Тем не менее, я взял себя в руки и бодрым, беззаботным голосом ответил Ей.
Мы говорили с Ней около получаса. Я так и не понял о чем. Она говорила, что я должен был поехать в больницу. Как я понимаю, с подачи моей матери. Ведь я все время отказывался, когда мама просила меня. Самое страшное, что Ее голос звучал теперь совсем по-другому. Это был голос обычной прохожей на улице. В нем была лишь дежурная забота. Мне казалось, что со мной говорит абсолютно чужой человек, а не моя единственная и любимая, с которой мы пробыли вместе почти два года. Она рожала какие-то дежурные фразы, вместо того, чтобы просто приехать и помочь мне. В какой-то момент мне показалось, что я прокаженный, и Она вообще боится спугнуть свое счастье со своим новым парнем, общаясь со мной.
Я сказал Ей о том, что если мы хотим, то смогли бы повернуть время вспять и снова быть вместе. Ведь, насколько я знаю, Она все еще думает обо мне. Она лишь холодно сказала, что это было невозможно, и мы попрощались.
Мне стало хуже, и спустя пару дней, я оказался в больнице, куда я привозил Ее, и, где, буквально два года назад, сам держал Ее за руку и подбадривал, когда Она плакала от безысходности, связанной с Ее не проходившими пятнами на лице.
Я понимаю, что Она мне ничего не должна. Но как же мне плохо осознавать то, что такие близкие люди, какими были мы, могут так быстро стать абсолютно чужими! Как можно не приехать в больницу, когда человек, с которым ты совсем недавно делила лучшие моменты своей жизни, лежит и ждет операцию. Просыпаясь и засыпая, я смотрю на дверь. Я неустанно жду, что Она придет. Я встречаю утро и провожаю ночь, тихо рыдая в подушку, чтоб никто не заметил, когда понимаю, что Ее снова не было или не будет. Я чувствую себя, как Джей Гэтсби, неустанно рассчитывающий на то, что его идол, наконец, снизойдет и посетит его хотя бы так, хотя бы такого, почти бездыханного, но всё же так же любящего. Так же, как и Дэйзи Бьюкэнэн, Она, так всё же и не почтила меня своим присутствием. Хоть это было бы, если и не логичным, то хотя бы человечным поступком.
Меня завозят в операционную прямо под яркую хирургическую лампу и начинают колоть. Я всё так же весело продолжаю общаться с медсестрами, делая вид, что совсем не переживаю по поводу того, что сейчас меня будет резать скальпель хирурга. Они с улыбкой отвечают мне. Мы шутим по поводу бывших и всего такого прочего.
Не сказать, что тут, я абсолютно несчастен. Скажу больше, меня привезли сюда в конце апреля, а операцию назначили на начало мая, так как всем предстояло отпраздновать майские праздники. Вот и решено было меня отпустить домой на пару-тройку дней.
Если честно - я не хотел ехать. Эта больница стала для меня каким-то островком беззаботности. Я не видел той квартиры, где мы жили с Ней вместе, я не должен был работать, так как я абсолютно объективно был болен. Я мог с легкостью вздохнуть и сказать себе, что я не виноват в том, что не работаю, а жду предстоящую операцию. В любом другом случае, я не смог бы простить себе безделья.
Не знаю, с чем это связано. Может меня так воспитал отец, а может всему виной моя юность, в которой мне с отцом приходилось воровать. Я, возможно, подсознательно боюсь снова вернуться туда. Я боюсь откатиться в те времена, когда мы искали мелочь на дне карманов одежды, чтобы купить хлеба. И я так благодарен Господу за то, что Он для меня делает, что не могу не воспользоваться возможностью, если Он мне ее дает. Ведь, если я проигнорирую ее, завтра Он может мне ее уже не дать.
Я чувствую, как скальпель врезается в мою кожу. Мне не больно. Но очень неприятно. Может оттого, что я осознаю, что сейчас со мной делают. Ощущения такие, как, если бы ты отлежал себе руку, а потом царапал ее ногтем. Вроде, как и не больно, но непонятно, что там происходит и что тебе оставят от тебя самого.
Я понимаю, что самое неприятное мне предстоит потом, когда перестанет действовать наркоз. Я лежу и лишь глупо улыбаюсь. Ко мне в голову приходит занимательная мысль. Ведь я мог бы лежать так под ножом абсолютно без обезболивания, чтобы, так сказать, перенести все по полной. Но, тем не менее, логичнее всего, атрофировать нервные клетки, чтобы нормально перенести весь этот процесс. Почему тогда, я не могу так же отключить свой мозг, чтобы не думать о Ней и не мучаться. Отключить его на год, а потом включить. Так же, как и с анестезией. Что изменилось бы? Объективно, я ничего не могу изменить в наших с Ней отношениях. А так - моя нервная система была бы в абсолютном порядке, и я смог бы прийти в себя, через год, когда мои чувства, быть может, немного бы поутихли. Или того лучше - через два года, когда Она, по словам гадалки, должна была бы ко мне вернуться. С ребенком. Принял бы я Ее? Думаю, да. Конечно. Ведь я люблю Ее больше жизни...