Плохо начавшаяся неделя тянулась нестерпимо долго, тем более приходилось задерживаться на работе – Симона скрупулезно отслеживала ее записи в журнале «прихода-ухода».
Плохо было без машины, ее любимого домика на колесах. Магда привыкла к ней, так старательно обустроила ее, подогнала под себя, так привязалась к ней! Как к человеку! А теперь приходилось ездить на автобусе. И раньше выходить из дома, чтобы вовремя доехать из своей тьмутаракани…
Плохо было еще и то, что автобусный маршрут проходил мимо дома Игоря. Каждый раз она ловила себя на желании встать и выйти, и каждый раз, как обжегшись, понимала: нельзя. И ехала мимо, чувствуя боль, как от ожога.
Один раз Магда все-таки встала и вышла, пообещав себе просто пройти мимо… Посмотреть, ничего же страшного… Она просто посмотрит на дом, где была счастлива, и может быть, ей станет легче…
Она не стала приближаться вплотную, а медленно пошла вдоль низкой живой изгороди, отделявшей их двор от улицы. Издали она видела, что машина Игоря, как всегда, стоит на своем парковочном месте, а вот ее машины не было. Где он, ее домик на колесах? Наверное, в нем сейчас ездит Алиса, и там пахнет ее духами… Дура, зачем она пришла сюда? Ей стало тяжелее, а не легче… Дура, вот дура…
И тут из подъезда вышел Игорь.
Он шел, не глядя по сторонам, вертя в руках ключи от машины. На нем была рубашка, которую покупала она, Магда. Светло-бежевая, с короткими рукавами…
Если бы не эта рубашка, Магда вряд ли окликнула бы его. Но тут она потеряла контроль над собой. Ее мужчина выходил из ее дома, и он был в ее рубашке! На миг ей показалось: все, что случилось с ней в последнее время, было просто сном, а ее настоящая жизнь – вот она, совсем близко…
– Игорь, – крикнула она. – Игорь! – и замахала ему рукой.
Он среагировал не сразу, видно, думал о чем-то своем. Она еще раз окликнула его. Он поднял голову и посмотрел на нее.
Магда увидела, как побледнело его лицо. Он на секунду приостановился, а потом резко ускорил шаг.
Сердце Магды радостно дрогнуло. Он торопился к ней! Сейчас он подойдет, и случится что-то хорошее… Счастливо улыбаясь, она пошла к нему навстречу, туда, где живая изгородь упиралась в дорожку, ведущую к дому.
Дальше произошло неожиданное. Игорь вдруг резко изменил направление, и она поняла – он спешил не к ней, а к своей машине…
Еще на что-то надеясь, она по инерции шла к нему, только улыбка на ее лице стала не счастливой, а растерянной. Но Игорь больше не смотрел на нее. Он торопливо сел за руль, взревел мотор, машина резко снялась с места и укатила.
…Домой в тот день она вернулась, когда на улице уже стемнело. Единственное, что Магда помнила отчетливо – это то, что шла пешком. Остальное было как в тумане. В голове сохранились какие-то обрывки воспоминаний. Вот она стоит около уличного лотка и трясущимися руками листает какой-то женский журнал, а потом покупает его. Зачем – она не знала, никогда не читала эту ерунду! Журнал большой, в сумочку не помещается, и она долго несет его в руках. Куда она дела его потом, она не помнит – дома его нет… А вот она стоит перед театром и читает афишу с репертуаром, но ни слова из прочитанного она не понимает… А вот в каком-то сквере на нее с лаем кидается маленькая собачонка, а ее хозяйка потом долго извиняется: «У вас, наверное, кошка есть?.. Знаете, он кошек ненавидит…»
Магда долго стояла под душем, смывая с себя пыль и усталость, но ничем нельзя было смыть мерзкое ощущение чего-то постыдного, что она совершила, и никак не получалось этого себе простить.
…На нее навалилась тоска. Даже не тоска, а какая-то душевная тошнота. Ей все стало противно.
Магда с трудом заставляла себя ходить на работу, которая теперь казалась ей бессмысленной и тупой. А сослуживцы, к которым она раньше относилась вполне доброжелательно, теперь стали ей отвратительны.
Отвратительна была Симона, которая, видя мрачное настроение Магды, вдруг преисполнилась приторным сочувствием, и сюсюкающим голосом спрашивала: «Ну, как у нас дела?», а услышав произнесенный сквозь зубы ответ: «Как у вас – не знаю, а у меня прекрасно», просто поражалась людской неблагодарности…
Отвратительна была кроткая Любовь Моисеевна, именно своей кротостью, из-за которой нельзя было послать ее к черту – а ведь как хотелось! Ну чего она лезет со своими расспросами!..