Если она скажет, что подозревает Антона, ее тоже засмеют. За рулем сидел не он, да и мотив слабоват. Нанимать убийцу для женшины, отказавшей во взаимности? Ну, знаете… Она, Магда, конечно, не может пожаловаться на недостаток мужского внимания, но на роковую женщину, вокруг которой кипят страсти с убийствами, она не тянет.
Магда вспомнила, как она выглядит сейчас, с синяком на скуле, представила себе скептические переглядывания ментов, когда она расскажет им про страстную любовь Антона, в которую, кстати, сама не особо верит, и решила, что в полицию она не пойдет.
Так, и что в сухом остатке? Ничего, кроме синяков, ссадин и леденящего страха, когда начинаешь вспоминать… Господи, милостивый, помоги забыть этот вечер… Как теперь жить, ходить по улицам, по магазинам, ездить на работу?
Господи, а Томка? Что если все это коснется и ее, ведь она так близко и к ней, и к Антону? Как выпутаться самой и вытащить Томку? Как найти, унюхать хоть какой-нибудь след? Ни на один вопрос ответа нет, и непонятно, где его искать. И никого нет рядом…
Похоронная процессия была немногочисленной – Елена мало с кем водила дружбу. Сослуживцы, несколько соседок, его коллеги да Мишаня – давний и верный друг еще по старой службе, вот и все.
Вот и все – эти три слова за последнее время стали рефреном его жизни. Алексей Кутмин смотрел, как кладбищенские мужики сноровисто засыпают могилу, в которую опустили Елену, и повторял про себя: «Вот и все, вот и все…»
На Сашкиной могилке уже цвели какие-то цветы, их сажала Лена. Жалко их – на будущий год он поставит общий памятник Лене и Сашке, и цветы придется убрать. Надо подумать, может их выкопать и посадить на новое место…
Рабочие уже вкопали временный памятник с надписью: «Кутмина Елена Леонидовна», сформировали холмик, люди стали подходить с венками и букетами, церемония приближалась к концу, и он опять подумал: «Вот и все».
…После гибели Сашки Лена попала в больницу с нервным срывом, но две недели назад ее выписали, назначив кучу лекарств и порекомендовав, как водится, покой и свежий воздух. Алексей хотел отвезти ее в санаторий, но Лена категорически отказалась. А пять дней тому назад она покончила с собой. Выбрала время, когда он ушел в магазин, поднялась на последний этаж их дома и выбросилась из окна подъезда…
Как он будет жить дальше, Алексей не думал. Жизни в ее обычном понимании, с ясными целями и задачами – делать свою работу, зарабатывать деньги, кормить семью, растить и учить ребенка – больше не существовало. Теперь нужно было одно – найти и уничтожить ту бледноглазую тварь, которая убила его ребенка и сделала невозможной жизнь его жены. Это трудно, да, почти невозможно, но он должен…
Кто-то тронул его за плечо, и он обернулся. Сзади стоял верный друг Мишаня.
– Леш, пойдем, – позвал он. – Народ уже в автобусе сидит. Нужно ехать в кафе, на поминки… Ты должен там быть.
– Миха, – Алексей посмотрел на друга в упор. – У тебя в отделе есть место?
– Вернуться хочешь? – Мишаня усмехнулся и вытащил пачку сигарет. – Место есть, только я тебя не возьму. Думаешь, не понимаю, что ты задумал? Будешь искать его, дурью маяться, а работу работать не будешь. А кому за тебя отдуваться?
– Ты прав… – Алексей вытянул сигарету из Мишаниной пачки и закурил от протянутой зажигалки. – Лучше на вольных хлебах… Считай, что я этого вопроса не задавал. Только ты мне все материалы покажешь.
– Знаешь же, что дело в Москву забрали. Он не только… – Мишаня запнулся, – не только здесь наследил. По всей России и ближнему зарубежью погулял, крови на нем немерено… Достанут его и без тебя, Леша… И не имею я права никаких сведений тебе давать, да и нет на него почти ничего, если честно…
– Мишаня, дурачка-то не включай! Смышляев этот, которого он завалил, здешний! На стрелка у тебя ничего нет, но на него-то есть! Кто он, что он, за что его… Это ниточка к той твари! И в столице у тебя связи есть, ты руку на пульсе будешь держать и мне сообщать!
– Леша!..
– Миха! Знаю все слова, которые у тебя на языке, понимаю тебя! Но и ты меня пойми! Не поворачивается у меня язык такое говорить, но скажу: если бы твою Людочку, как моего Сашку… как цыпленку головку бы свернули… – Алексей смял в кулаке сигарету, повернулся и пошел к выходу. Мишаня сгорбился и пошел за ним. У ворот кладбища он догнал друга и положил руку ему на плечо. Алексей обернулся и посмотрел Мишане в глаза. Дальше они пошли вместе…
Владимир Ильич Москвин быстро шел по коридору. Он всегда так ходил, почти летел, «со свистом», как говорили его сослуживцы. Если он проносился мимо стола с бумагами, те взмывали в воздух, как птицы. Встречные, завидев его, отступали с дороги и прижимались к стенам.