В этот момент «нарост» вдруг исчез – человек зашел за толстый ствол дерева и стал невидим. Но тень выдала его. Длинная тень прошла через двор и слилась с темнотой за гаражами. Магда допила минералку и вернулась на диван, на котором и проворочалась до рассвета.
На следующий день Магда выполнила обещание, данное себе накануне. Она не пошла к дому Игоря и вернулась раньше, чем обычно. Вся старушечья тусовка во главе с бабой Руфой была в сборе. На лавочке у подъезда были и баба Надя с бабой Настей, и баба Феня, и еще какие-то незнакомые пенсионерки, судя по всему, пришлые, из соседних домов.
Магда хотела было, как всегда, поздороваться и пройти мимо, но зычный голос бабы Руфы остановил ее.
– Магда! Вовремя ты! Помоги-ка мне сумку до квартиры доволочь, по-соседски! – И она ткнула пальцем в туго набитую тележку на колесиках, стоящую в торце скамейки.
Магда восхитилась: мизансцена была срежиссирована гениально. Баба Руфа давала подружкам понять, что ее отношения с Магдой восстановлены, и одновременно демонстрировала явное превосходство – просьба помочь звучала как приказ. Этим баба Руфа показывала, что мир установлен исключительно на ее условиях. У подружек должно было сложиться впечатление, что Магда буквально валялась в ногах у бабы Руфы, умоляя простить ее, та снизошла до нее, и теперь вот, в знак прощения, дозволяла оказать себе услугу. Старушки из свиты одобрительно улыбались и кивали – помоги, мол, помоги, раз позволено!
И ведь это был экспромт! Не могла же баба Руфа знать, что Магда сегодня вернется раньше обычного! Ну прямо Станиславский!
Магда вздохнула про себя и взялась за ручку тяжеленной сумки. Ладно, худой мир все-таки лучше доброй ссоры…
Вкатывая тележку со ступеньки на ступеньку, Магда поинтересовалась:
– Руфина Николаевна, у нас же вроде скидки в магазинах для пенсионеров по утрам, а вы вечером отовариваетесь!
– Это в магазинах по утрам, – снисходительно пояснила баба Руфа. – А на рынке – по вечерам! Товар за полцены скидывают!
И довольная тем, что может еще раз продемонстрировать свою мудрость и осведомленность, а также поучить молодую соседку жизни, она продолжала:
– И мясца можно купить дешевле, и творогу. А уж овощи – так и вообще за бесценок! Ну потерял товар маленько свежесть – не беда, все равно ведь видишь, что берешь, совсем порченое покупать не станешь! А уж как вы, молодые, все в интернете, не видя, покупаете – этого я не понимаю! Мало ли что там на картинках покажут! А пощупать, а прикинуть, своим глазом глянуть! Нет, не понимаю!
И добавила:
– К тебе, кстати, давеча курьер приходил, из интернета этого самого!
– Какой еще курьер? – удивилась Магда, останавливаясь на площадке, чтобы отдышаться. – Я ничего не заказывала! Когда он приходил?
– Часов в десять, – баба Руфа тоже остановилась и устало прислонилась к перилам. – Выхожу, а он топчется у твоей двери. Морды не разглядеть – борода, очки черные… Спросила, чего ему надо, а он говорит, что курьер, из интернета. Ругался, мол, заказывают, а самих дома нет.
– Да не заказывала я ничего, – оправдывалась Магда. – И потом, курьер обычно звонит перед тем, как прийти…
– Да? Слушай, а может, это вор какой был? Ходил, квартиры проверял, которые без хозяев! Сейчас, знаешь, сколько ворья развелось? Милиция-то сейчас совсем обленилась! Вот, кстати, бабам сейчас во дворе рассказывала и тебе расскажу. Кто-то у нас во дворе третью ночь стоит! И смотрит!
– Куда смотрит? – устало вздохнула Магда, снова впрягаясь в тележку бабы Руфы. – Пусть себе смотрит, Руфина Николаевна, что вам за дело!
– Не рубишь ты фишку, Магда! – баба Руфа, пыхтя, карабкалась по лестнице вслед за ней. – Вот ты слушай! Я, значит, от бессонницы в окошко пялюсь, и уже третью ночь он приходит…
– Кто? – Магда легла грудью на перила, пытаясь отдышаться.
– Вот и я хотела бы знать – кто? – баба Руфа вытирала платочком потное красное лицо. – Человек какой-то подозрительный! Стоит и смотрит. На другую ночь опять приходит, и на третью… Долго стоит, потом уходит…
Магда вдруг вспомнила свою бессонную ночь и черную тень, пересекающую двор.
– Ой, я ведь тоже его видела! – воскликнула она. – Сегодня ночью. За деревом стоял, а потом ушел.