Вот и Игоря накрыло, и он поступил с ней жестоко, но иначе, видимо, не мог. Надо его понять. Простить, отпустить… Жить своей жизнью и не напоминать ему о себе…
Это если можно жить, а если нельзя? Если тебя два раза убивали, и третий, видимо, не заставит себя ждать? Если не к кому обратиться за помощью, кроме бывшего возлюбленного? Да, это как-то унизительно, но на кону жизнь! Она же попросит помощи, а не возврата прежних отношений! Неужели она сама отказала бы в помощи тому же Ване Емельянову? И к тому же Игорь – единственный, кто может что-то сделать. Только он может разобраться с Антоном, как-то повлиять на него, Антон ведь его друг!
Она взяла телефон и набрала номер Игоря.
Она слушала гудки и чувствовала, как часто колотится ее сердце. Она так давно не слышала голоса Игоря.
Гудки шли и шли, Игорь не брал трубку. Она уже почти отчаялась и хотела отключиться, но тут гудки прервались, и он спросил:
– Кто это?
Вопрос был странным, и голос звучал странно – неуверенно, растерянно. Что это с ним? Он не видит экрана, на котором ее имя и фотография? Или он удалил ее контакт, а номера не помнит? Настроение у Магды резко ухудшилось. Ей захотелось бросить телефон и никогда больше, никогда… Но она все-таки заставила себя ответить:
– Игорь, это я.
Повисло молчание. Оно длилось и длилось, и Магда почти потеряла надежду услышать еще что-нибудь, но голос Игоря наконец возник снова:
– Магда?..
Да что это с ним? Уж голос-то ее он никак не мог забыть! Она решительно сказала:
– Да, Игорь, это я, Магда! Мне надо с тобой поговорить.
– Мы разве ни о чем не договорились? – голос Игоря звучал уже нормально, и он явно не горел желанием продолжать разговор. Но Магда сделала еще попытку:
– Игорь, пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Меня хотят убить!
– Тебя? – Магда услышала, как Игорь хмыкнул. – Кому же это ты понадобилась? Знаешь, Магда, это нечестно! Мы с тобой расстались, и не надо искать поводов для новых встреч… Тем более таких нелепых!
В трубке запели гудки. Телефон выпал у нее из рук и с глухим стуком упал на диван. Магда скорчилась и уткнула в колени горящее лицо. Она еще никогда не чувствовала себя такой униженной…
Магда принесла Симоне заявление об отпуске. По графику отпуск у нее в октябре, и она знала, что Симона устроит скандал. Она была готова к этому и приказала себе без крайних оснований не «нарываться». Терять работу не хотелось. Если у нее есть какое-то будущее, в смысле, жизнь, работа ей еще пригодится…
Симона предсказуемо закатила глаза и, кипя от возмущения, разразилась монологом, в котором перечислила все ее грехи и грешки. Магда дождалась окончания монолога и после слов «…совершенно невозможно!» молча поднялась, вынула листок с заявлением из наманикюренных пальцев Симоны и так же молча вышла. Ошарашенная Симона осталась сидеть с открытым ртом.
Борис Михайлович был гораздо мягче, но и он гудел:
– Ну Магда Валерьевна, ну голубушка, ну ведь непорядок же!
Магда вздохнула и сказала:
– Борис Михалыч, миленький, все понимаю, но у меня такие форс-мажорные обстоятельства, что если вы не дадите мне отпуск, я вынуждена буду уволиться.
Тактичный Борис Михайлович не стал выяснять, что за обстоятельства, он только вздохнул тяжело и протяжно и подписал заявление.
По дороге домой Магда зашла в магазин и купила газовый баллончик. Вот и вся ее защита. Больше надеяться не на кого и не на что…
Алексей нашел больницу, в которой держали его врага. В этом Золоторудном больниц со стационарами было всего ничего, он быстро обошел их все. В каждой он находил какую-нибудь женщину из младшего персонала – сестричку, нянечку, – говорил, что ищет брата, показывал фотографию… Сестрички-нянечки охотно болтали с ним, он умел нравиться женскому полу…
Так он дошел до последней больницы, где очаровал старенькую санитарку тетю Надю. Он сунул ей в карман халата тысячную купюру, и довольная старушка рассказала ему все про странного пациента, которого нашли в электричке и уже хотели было везти в морг, а он возьми да и открой глаза… Никто не верил, что он выживет, а он оклемался! И уж на поправку пошел, даже вставать пробует, только вот на голову плохой – память ему отшибло, – да глаза попортил.
– Трет и трет глаза, трет и трет! – вещала старушка, ощупывая в кармане большую денежку. – Глянули, а у его там нашлепки эти, линзы. А их долго держать нельзя, глаза портятся… Вот теперь глаза лечат… А милиция его стерегет, боятся, видать, что маньяк его добить захочет! Это ж маньяк у нас орудует в электричках, кучу народу потравил…