– Сейчас узнаешь, – злобно цедил он сквозь зубы. – Сейчас узнаешь, кто и зачем!
Человек под его рукой стонал и хрипел, иногда глухо вскрикивал, натыкаясь ногой на корягу или пень. Он был бос, обувать его в больничные шлепки Алексей, конечно, не стал. Он часто падал, и Алексей поднимал его за шиворот, не замечая, что почти душит воротом пижамы.
Углубляться далеко в лес было незачем, вскоре он подволок киллера к толстому стволу старой сосны и прислонил к нему. Тот сразу же обессиленно сполз на траву и теперь сидел, тяжело дыша и снизу вверх глядя на Алексея ничего не понимающими, пустыми глазами. В них не осталось страха, только бесконечная усталость и безразличие.
Алексей отошел от него на несколько шагов и достал пистолет, который носил в кобуре под курткой. Чтобы быть на одном уровне с врагом, он присел на корточки и в упор взглянул в его глаза, самые обыкновенные, которые сбивали его с толку. Враг увидел пистолет и, видимо, все понял, это мелькнуло в его обычных глазах. Еле слышно он спросил:
– За что?
– За дело, – жестко ответил Алексей. – Ты ребенка моего убил.
– Не помню, – прошелестел киллер.
– А это не имеет значения – помнишь ты или нет! Ты отнял его жизнь – я отниму твою. Так будет справедливо, согласен?
Враг ничего не ответил. Он сидел, опираясь спиной на ствол дерева и тяжело дыша. Алексей положил пистолет на траву и достал сигареты. Закурил, в несколько затяжек прикончил сигарету, вдавил окурок в землю. Взял пистолет и поднялся на ноги.
– Встань, – скомандовал он. – Умри как мужик!
Враг заскреб ногами по земле, пытаясь подняться, его руки искали опору, он пробовал извернуться, встать на колени, но у него ничего не получилось. Он бросил попытки и сел как прежде – опираясь спиной о дерево, вытянув ноги и опустив руки. Он смотрел не на Алексея, а куда-то в себя, и глаза его остановились, как будто были уже мертвы.
Алексею снова стало противно и тошно, как будто нужно было давить издыхающего червя, и он возненавидел себя за это. Он оскалил стиснутые зубы, поднял пистолет и выстрелил, целясь в левую сторону груди сидящего на земле человека.
Грохнул выстрел. Человек у дерева то ли всхлипнул, то ли вскрикнул и осел. Голова его упала на грудь, на больничной пижаме расплылось алое пятно. Алексей плюнул себе под ноги, повернулся и пошел прочь.
Он гнал машину обратно в город. Уже совсем рассвело, разгорался новый солнечный, летний, радостный день. Но для него это не имело никакого значения. Его жизнь была практически кончена. Исправить ничего нельзя. Наступало то, о чем говорил друг Мишаня – он взял на душу грех и понесет его до могилы. Но он сделал то, что был должен сделать.
– Саня, Лена, правда? – вслух спрашивал он. – Все правильно? Вам ведь оттуда видно. Все правильно?
Но ответа не было. Слышался только ровный гул мотора. Рядом с ним на сиденье лежал пистолет, и он старался не смотреть в его сторону.
В городе он сдал машину в прокатную контору и зашел в кафе. От запахов еды его затошнило, и есть он не стал, только выпил чаю, потому что во рту совсем пересохло. Долго засиживаться не стал, ему хотелось скорее со всем покончить. Вышел и отправился искать ближайший полицейский участок.
Магда жила странной жизнью. Ночью она не спала. Как только ее начинало клонить в сон, она шла на кухню и ставила на плиту кофеварку. Прогнав сонливость она возвращалась на свой диван и сидела, прислушиваясь к каждому звуку. Газовый баллончик она боялась выпустить из рук.
Балкон она держала закрытым и, задыхаясь от духоты, задавала себе вопрос, не имеющий ответа: что будет с ней самой, если она вынуждена будет им воспользоваться?
Когда за окнами светало, она открывала балкон и ложилась спать, изо всех сил убеждая себя, что днем она в безопасности. Ну не полезет же он к ней в окно у всех на глазах! Но в полную безопасность верилось с трудом – мало ли что еще мог придумать ее неведомый враг.
Засыпала она с трудом, спала вполглаза. Нескольких часов такого сна пока хватало, но долго так продолжаться не могло. На что она надеялась? На то, что найдет выход.
Все эти дни она снова и снова вспоминала свой последний разговор с Игорем. Она бы хотела его забыть, да ничего не получалось. Что-то заставляло ее возвращаться к этому разговору. Так иногда тянет потрогать больное место – болит ли еще, не прошло ли? Она «трогала» и убеждалась – болит, не прошло…
Игорь оттолкнул ее, как отпихивают ногой надоедливую шавку… Она даже представить себе не могла, что он способен на это. Рядом с кем она жила несколько лет? С незнакомым, совершенно непонятным человеком?