— Найди тех, кто это сделал. Я хочу увидеть их, — задыхаясь, хриплю и смотрю на белые стены и красную надпись, что идет операция.
Том, не говоря ни слова, кивает, и дверь тихо закрывается. Я падаю в кресло и берусь руками за голову. Просто не представляю, что могу потерять ее в который раз, но уже навсегда… Отказываюсь верить, что она лежит там без сознания на грани жизни и смерти…
…Кажется, я уснул. Кто-то легонько тормошит за плечо, и я открываю глаза. Передо мной стоит невысокий седой мужчина в маске, шапочке и с очень уставшим лицом.
— Вы родственник? — спрашивает он, и я автоматически киваю.
— Как она? — спрашиваю, боясь услышать ответ. Все кажется нереальным, как будто события переносят меня на восемь лет назад в прошлое, и в ушах звенит приговор: «В живых никого не осталось…»
Серо-голубые глаза с сочувствием смотрят на меня, а сердце останавливается в этот момент — не может быть.
— Угроза миновала. Она будет жить, но состояние до сих пор тяжелое. Черепно-мозговая травма и множество ушибов по телу и лицу, — перечисляет он, а мне становится дурно. — Была остановка сердца, но Меган оказалась сильной девушкой и боролась за жизнь.
— Я… я могу ее увидеть?
Доктор качает головой.
— Она в реанимации, — он делает паузу, — и находится в коме. Меган может не прийти в себя.
Часть II. Antidote
— Мы все сделали. Думаю, она не скоро вернется на подиум, а ее личико не будет столь совершенным, как раньше.
— Вы не оставили следов?
— Обижаешь. Все сработанно чисто.
— Деньги за работу там, где и договаривались.
— Окей, босс.
Парень, одетый во все черное, сбросил вызов и посмотрел на своих напарников: еще немного — и они свалят из этого города, может даже из страны. Их мелкие делишки приносили не так много прибыли, скорее доставляли проблемы. Теперь все будет по-другому — им выпал шанс изменить свою жизнь и пошиковать, не быть тем отребьем, кем они являлись сейчас.
— Думаешь, она жива? — парень пнул бездыханное женское тело.
— Пока.
— А жаль девку… красивая сучка. Ты только посмотри на эти сиськи… И кому перешла дорогу.
— Тебе не все равно? Главное, забрать бабки и поскорее свалить.
— Если ее и спасут, она на всю жизнь останется инвалидом.
— Ох… Тебе ее жаль? Ну, поплачь на моем плече…
— Заткнись, я просто сказал, что вы перестарались…
— Ну, так, может, еще и копов вызовешь? Мать Тереза, чтоб тебя…
— Заткнитесь оба. Нам надо быстрее сваливать.
Парни разворачиваются и идут в сторону выхода, но один из них все-таки кидает украдкой взгляд на тело девушки, валяющейся бездушной грудой на холодном бетоне. Струйки красной крови, как ярко-алые кляксы, расплываются по грязно-серому полу… Парень достает телефон, пока его «друзья» не слышат, и набирает 911. Он пожалеет еще об этом звонке, но только не сейчас.
#отменяничегонеосталось
Что такое страх? Мы его придумываем сами, наше подсознание или это игры разума? Может ли сойти человек с ума от мыслей, которые пожирают его, словно черви: съедают изо дня в день, из ночи в ночь?
Страх преследовал меня… Он звал и манил… «Обернись, вот он я, рядом…» Я оборачивался, мы смотрели друг другу в глаза — бездна в бездну, но одна из них была все же темнее и пожирала, выходила победителем в этой схватки.
Моя бездна поглотила страхи…
Человек без эмоций — человек? Никто? Оболочка? Кем я был сейчас? Двадцать восемь лет я знал, чего хочу и шел к этому, какие бы преграды на пути не встречались: завистники, проблемы… смерть семьи… Но я не готов был к тому, что могу потерять снова человека, который стал для меня кем-то родным, близким душой… такое ведь бывает? Об этом столько громких речей и книг! «Родная душа», «вторая половинка», «нити судьбы»…
Иногда хотелось закинуть голову, посмотреть в бескрайнее небо и задать вопрос: «Почему?» Но его кто-то услышит? Меня кто-то поймет? Ответит на него? Нет. Я только мог смотреть на ярко-пылающую луну, такую же одинокую и далекую… И слышать тишину в ответ. Тишина говорила больше, чем пустые слова, обещания…
То, что происходит в нашей жизни — не просто так. Кто-то руководит этим цирком уродов. Иногда мне кажется, что сам Бог решил над нами посмеяться… Почему люди возлагают так много надежд на НЕГО? ЕГО кто-то видел, слышал? Почему люди не думают о том, что все, что происходит, значит так и должно быть? Почему они считают, что ОН как-то повлиял на то, что случается? Слепцы и глупцы в «розовых» очках.
«Все, что происходит к лучшему» — самое банальное, что может сказать человек. То, что кто-то жил припеваючи, не считал денег и гулял на «широкую ногу», а потом в один миг этого ничего не стало, и он побирается на тротуарах, переходах… это к лучшему? Когда человек бросаетчеловека, ичеловекпрыгает, режет вены, глотает таблетки из-за человека и подыхает, так и не прожив двадцати лет… это к лучшему? Когда умирают близкие… это к лучшему? Когда ты не знаешь, кто ты теперь… это к лучшему?
Что значит «лучше»? Лучше, когда ты становишься бесчувственным, черствым и даже последний свет решает, что «хватит, мне надоело светить, вот тебе тьма, с ней будет комфортнее»?
Эти стереотипы и ярлыки я видел на каждом шагу.
В моих венах бежала не кровь, а холодный расчет, власть и цинизм.
Поэтому… Я не верил во всю эту чепуху с Всевышним. Может кто-то и был его любимчиком, но точно не я. Мне и одному жилось неплохо — мы с тьмой понимали друг друга с полуслова.
Так что… Где же «лучше»?
От меня ничего не осталось.
Глава 1. 6863 мили
Сеул, Южная Корея
Год спустя
Это был холодный и строгий город; здесь жизнь текла очень медленно и размеренно; Сеул походил на хорошо спланированную компьютерную игру, где здания напоминают серые одинаковые коробки, а люди — пикселей, они сливались в одно пятно и, казалось, что ты находишься среди масок. Все было настолько продумано, что иногда я поражался, какие люди разные: другая нация, менталитет, обычаи, культура, традиции, манера речи… Корея для меня казалась отдельной Галактикой с жителями-инопланетянами.
Но кого это все волновало? Точно не меня. Главное: выгода, прибыль, сколько я получу от сделки — остальное не имело значения.
У каждого в жизни наступает переломный момент, и я не исключение.
Улететь в другую страну, и даже на другой континент через Тихий океан, под предлогом «новых связей» — неплохая идея. Главным офисом в Нью-Йорке управлял Генри Флипс, он же контролировал работу в Европе — все шло по маслу. А я, собрав всех директоров в кабинете, сказал, что улетаю в Сеул, для расширения филиалов, строительства ресторанов, отелей и поиска новых партнеров.
Мне нужны были эти 6863 мили*, как глоток воздуха — Нью-Йорк душил, сковывал цепями и высасывал всю энергию. Каждый день, каждую ночь я думал не о том, что в Берлине сгорел ресторан, ремонт требовал затрат и времени, а мы несли потери в прибыли; и не о строительстве отеля в Монако — я не думал о работе вообще. Все мысли занимала она, лежащая в больничной палате в окружении бездушных аппаратов и трубочек.
Как легко разрушить чью-то жизнь, как будто нажать на курок — бах! и не надо мучиться.
Четырнадцатое июня оказалось тем спусковым курком в моей жизни.
Найти троих уродов, избивших Меган почти до полусмерти, не составило труда — это были обычные мелкие дилеры, промышляющие в Бруклине и толкающие наркоту в клубах и барах. Кто нанял их — никто не сознался, но я и так догадывался. Они получили не хилые отступные, чтобы смыться, но почему так никто не выдал «главного» — это немного поражало. Смерть — слишком легко для них, но гнить на нарах они заслужили вполне.