Ну, я еще с Аленой поговорю на эту тему. Она от меня еще получит. Уф-ф. Я такая агрессивная. Знаю, что Алена найдет общий язык даже с папуасом из Новой Гвинеи. Они вместе будут строить друг другу смешные рожицы, и общаться жестами, причем непонятными обоим. Но ведь нельзя же так. Похоже, эта Оксана околдовала всех на свете. Хорошо хоть Витя меня поддерживает. Он сразу куда-то улизнул, как только эти две болтушки встретились и зацепились языками.
- Подожди. Я только предупрежу Оксану о том, что мы уходим…
«Предупрежу» означает, что он просто сообщит ей об этом или?..
- Я готов. – Павел возвращается вместе с Оксаной, и мы втроем выходим из кофейни. Я настолько шокирована, что даже не решаюсь спросить, почему все именно так. Боюсь, что если задам вопрос: «А что она здесь делает?», сорвусь на крик, словно истеричка. Хотя, я действительно хочу получить ответ. Хоть какое-то разумное объяснение. Потому что я не понимаю!
- Оксана остановилась у нас дома. На то время, пока ее мама в больнице. – Павел словно читает мои мысли, хотя и не может сейчас видеть мое выражение лица.
Я прячу глаза. Они такие подозрительно мокрые, что я не хочу, чтобы он их видел. Значит, они еще и живут сейчас вместе? Тогда понятно, почему она так уверена в своей победе! Что ни говори, а она сейчас проводит с ним времени куда больше, чем я. Они просыпаются, завтракают вместе. После школы (а он наверняка с завтрашнего дня пойдет в школу, не так ли?) они снова вместе, и до позднего вечера могут сидеть и болтать обо всем на свете. Пока родители не разгонят их по комнатам, не отправят спать.
Ужас!
Даже несколько часов, проведенных мною с Пашей после занятий, этого не заменят. Сама школа вообще не в счет - там не до романтики. Там занятия и совсем короткие перемены, на которых можно только перекусить чего-нибудь, да парой слов обменяться. Можно, конечно, записками перекидываться, но разве пара строчек на бумаге заменит живое общение?! Разговор, голос, мимику, взгляды?!
Я сейчас даже не ревную, а просто завидую! Скажи мне кто раньше, что я буду испытывать это ужасное чувство к девчонке, чья мама очень больна и находится в больнице – я бы не поверила. А вот теперь завидую черной завистью.
Даже сейчас, когда Паша проводит меня, он вместе с Оксаной пойдет домой. И сладкие минуты наедине и только вдвоем достанутся не мне! А то время, пока мы идем втроем до Васильевского острова, покажется мне пыткой. Страшнее инквизиторских.
О чем можно разговаривать со своим парнем в присутствии соперницы? Доставать ее воспоминаниями о сладком совместном времяпрепровождении? Но она может ответить мне тем же! Ведь я же ничего не знаю об этих двух месяцах - что они делали, куда ходили. Может так случиться, что эти месяцы были гораздо интереснее, чем все предыдущие.
- Ты знаешь, Паша. Я передумала. – Главное сделать лицо попроще. Я ведь девушка. А у нас, как оказалось, общая черта менять свое мнение по несколько раз на дню. Почему бы и мне не передумать? Тем более что это несложно объяснить. – Что-то мне совсем не помогает свежий воздух, скорее наоборот. Поедем на маршрутке, а?
- Ну, хорошо. Как скажешь. – Паша согласно кивает, а Оксана за его спиной фыркает. Я прямо слышу, как у нее в голове просчитываются варианты. Как использовать то или иное слово против меня. Прямо, как при аресте. «Любое слово, которое вы скажете, может быть использовано против вас». Н-да. Невесело.
Что мы имеем в результате? Я собственной недрогнувшей рукой, своим решением сократила нашу прогулку до минимума. Теперь она займет примерно час, если повезет с транспортом. Думаю, что при желании можно было бы добраться и быстрее, но я просто постеснялась напомнить про такси.
Ладно. Тоже мне, королева. Доедешь и в общественной кибитке – не сломаешься. Тебя-то как раз, Анна Молотова, это не должно смущать. Зато ты можешь даже радоваться, когда смотришь на лицо Оксаны. Ей даже личного самолета к подъезду будет мало!
- Паша столько говорил о тебе… - Подала голос Оксана. Мы как раз дошли до остановки, и она, по всей видимости, решила завязать беседу. По этикету, стало быть.
Напрасно. Я молчу. Мне нечего ей сказать. Все, что я могла бы ответить сейчас, адресовано не этой приторно сладкой Оксане, а той змеюке, что наседала на меня в кафе.