Сегодня я остановила свой выбор на водолазке из шерстяного трикотажа. Такая приятная на ощупь вещь! Кроме того, не хочется появляться перед Пашей в одном и том же два дня подряд.
Н-да, эта Оксана перевернула мою жизнь с ног на голову. Встряхнула ее. Как раньше было все просто и понятно. Я не следила так ответственно за своим гардеробом. То есть, не ходила в чем попало, конечно, но и не копалась с утра, не зная, что надеть. Вообще, после вчерашнего вечера я стала больше времени проводить у зеркала, словно у меня свет сошелся клином на собственной внешности.
Говорю сама себе, говорю, убеждаю… и как об стенку горох! Ничего не помогает. Глаза все равно ищут зеркальную поверхность, чтобы оценить, сравнить, замерить. Все. Надо выходить, а то опоздаю.
У самой двери останавливаюсь - хлопаю себя по лбу. Может хоть на этот раз поможет, и я перестану забывать самые главные вещи? Нет, сумка с тетрадями со мной. Просто я – законченная эгоистка.
На цыпочках иду по коридору и просовываю голову в бабушкину комнату. Она полулежит на кровати и что-то вяжет. Ну, что за человек! Хоть бы минуту посидела без дела. Отдохнула, посмотрела телевизор, почитала книжку. Как же говорят в таких случаях? А! «Беспокойная». У меня очень беспокойная бабушка.
- До вечера, бабуль. Я побежала. Купить надо что-нибудь?
Бабушка осторожно опускает очки и смотрит на меня поверх них. Улыбается загадочно.
- Беги, егоза! Опоздаешь. Ничего не надо, беги.
После этого меня можно увидеть только в замедленной съемке. Как мне кажется, по крайней мере.
«…Называй меня ветер…»
Успеваю. До звонка еще есть время переобуться в сменную обувь и добежать до класса. Пробегая по коридорам школы, быстрыми кивками здороваюсь со знакомыми и незнакомыми ребятами. Пока мучила пряжку на босоножке, подслушала пару сплетен у девчонок из параллельного класса. Глупости, опять, всякие. Вроде: «Он сказал, а она ответила, а он опять спросил…». Уже собираюсь идти дальше, как вдруг слышу свое имя и настораживаюсь.
Стараясь не проявлять своего присутствия, боком придвигаюсь ближе, чтобы слышать каждое слово. Несколько девчонок, сидящих на скамейке, так заняты перемыванием чужих косточек, что даже не замечают меня.
- Ну, вот. Праздник-то он для нее устроил. Но говорят те, кто там был…
- Кто?
- Да весь класс. Ну, там Ленка Мартынихина, Морозов Сашка, ну все, в общем.
- Да ты скажи, что?
- А он туда и свою новую пассию пригласил. Говорят, девчонка – обалдеть! Как с обложки журнала. Он с ней на юге познакомился и у них такая любовь, что она за ним даже в Питер поехала. Живет теперь у него, представляете!
- А что родители?
- Ой, а я откуда знаю. Это уже Анькины проблемы. Продаю, почем купила…
Я чувствую, как краснеют уши. Ну, что за наказание? Мало того, что я извелась сама, так еще теперь об этом будет знать вся школа! Об этом уже шушукаются по углам. Я слышу это шипение, словно десяток змей завели свой концерт. Надо мной уже смеются. Меня преследует этот хохот, пока я бегу прочь. Подальше, от этих любопытных глаз, от чужих навязчивых вопросов. Прочь!
Я бежала так быстро и без оглядки, пока не налетела на что-то большое. Тут же чьи-то руки подхватили меня. Уже почти с пола.
- Аня? Что случилось? – Сквозь слезы я вижу только размытое пятно, но узнаю голос. Какое невероятное совпадение! Убегать подальше от всех и налететь прямо на Пашу. – Ты?.. С тобой все в порядке?
- Ничего со мной не в порядке! – Вот теперь я уже кричу. Кричу так, как мне хотелось вчера весь вечер. Кричу так, чтобы услышали все. Чтобы достучаться, наконец, до Пашиного сознания. Наверное, я все же истеричка. – Я отвратительно себя чувствую! Все из-за тебя!
- Так. Пойдем. – Он берет меня за руку и ведет вперед. Сквозь вопросительные, удивленные и заинтересованные толпы парней и девчонок. Еще бы, не каждый день с утра в школе с кем-то случаются припадки. На моей памяти это единственный раз. С моим участием в главной роли.
Паша выводит меня на улицу и тащит за собой еще добрых метров пятьсот, пока мы не сворачиваем в какой-то проходной двор – колодец.