Я рассказываю, смеюсь и плачу одновременно, о том, как переживала, когда только приехала сюда. Поладим ли мы? Будут ли у меня друзья? О том, как люблю этот город. Что всегда считала ее, бабушку, – волшебницей. Доброй волшебницей из сказки, которая помогает Золушке встретиться со своим принцем. Я говорю, а бабушка слушает. Так внимательно, так серьезно. Как всегда.
Потом раздается звонок в дверь, но я боюсь отпустить ее руку, чтобы пойти и открыть замок. Боюсь, и все же иду, постоянно оглядываясь. Врач, суровый дядька с усами, что-то слушает и смотрит. Потом замеряет давление. И бабушку увозят.
Потом. Потом. А потом ничего. Я чувствую себя такой потерянной, такой одинокой. Что, даже не задумываясь, сколько сейчас времени, подхожу к телефону и набираю Пашин номер. Длинные гудки все идут и идут. Никто не отвечает.
…Ту-у, ту-у, ту-у…
Не понимаю, где можно пропадать ночами? Сколько же времени? Аккуратно кладу трубку рядом с телефоном, иду на кухню. Взгляд останавливается на ночнике, и я вспоминаю сон. Что он мог означать? Это было предупреждение? Что бабушка серьезно больна?
Я надеюсь, она поправится. С ней все будет нормально. И, страшно подумать, она не умрет!
Четыре часа. Стрелки медленно отсчитывают секунды. Я останавливаюсь в растерянности перед часами. Что делать? Действительно, что можно делать в такую рань? О том, чтобы снова лечь спать, неприятно даже подумать. Какой уж тут сон! Да и все остальные занятия вызывают отторжение. Ну, телевизор же смотреть?!
Почему Паша не отвечает. Я почти бегу обратно в коридор. Но уже слышу, что в трубке повторяется все то же монотонное гудение. Звонки идут. Никто не отвечает. Мне сейчас так необходимо с ним поговорить! Просто услышать его голос.
Вообще, мне надо поговорить хоть с кем-нибудь! Мне так плохо, что я не могу оставаться одна. Сегодня, сейчас мне действительно плохо. Но никто, почему-то, не спешит меня поддержать. Раньше я жаловалась на перебор внимания к себе. Мне хотелось побыть одной. Сейчас, наоборот, хочется кричать, звать на помощь, но никто не приходит.
Я хожу кругами по квартире. Осматриваю вещи, мебель, разные мелочи. Я всегда так делаю, когда волнуюсь. Нахожу бабушкин крестик на простой нитке. Прижимаю его к себе, как хотела бы обнять бабушку. Мне так плохо без нее.
В комнате на глаза попадается мой плюшевый мишка. Верный друг нежно абрикосового цвета. Ты всегда со мной. Особенно в самые трудные моменты жизни. Когда мне плохо, одиноко, грустно. Я прячу лицо в короткую мягкую шерстку и даю волю слезам. Они кипели во мне, стремились вырваться, еще с того момента, как бабушка сказала, что больна.
Мне так хочется, чтобы мишка обнял меня покрепче, но он не умеет. А грустного, сочувствующего взгляда с некоторых пор мне стало мало. Я возвращаю плюшевого медведя обратно - одиноко пылиться на шкафу, а сама снова иду к телефону.
Паша не отвечает. Куда он делся, черт подери?! Мне плохо. А он спит! Или вообще, где-то гуляет! Это в четыре часа ночи?! Интересно, где? Нехорошие предчувствия задают еще один коварный вопрос: «с кем?». Но я не хочу слышать.
Какая может быть ревность сейчас. Тем более из-за пустяка, если все, о чем я только могу думать сейчас, это здоровье бабушки. Палец сам скользит по кнопкам и набирает домашний номер Алены. С двадцатого гудка в трубке раздается тихий, сонный голос. Я даже не сразу узнаю Алену и здороваюсь официально. Совсем забыла, что у них в каждой комнате по параллельному аппарату. У Алены телефон стоит у самого изголовья кровати - ей только руку протянуть. Видимо, это был очень сложный, мучительный процесс.
Повезло еще, что ответили не родители. Хотя, мне сейчас вообще все равно. Я хочу слышать хоть кого-нибудь! Даже если меня пошлют по известному адресу.
- Алена!
- Мм, Дзынь. Это ты?.. – Голос слабый. Я с трудом понимаю, что она говорит. Но, по крайней мере, не сразу посылает «в баню». С учетом, что эти дни мы очень натянуто общались. Я была вся на взводе, переживала из-за Паши. Да еще этот случай в кафе, когда Алена и Оксана болтали, как заправские подруги. – Чего случилось, а?