— Оставь этот разговор между нами, — он бросает взгляд на пустой коридор, затем снова на неё. Вздыхает, и его голос смягчается. — Пожалуйста.
Любопытно, — думает Беатрис. Она уже замечала трещину в отношениях Николо и его сестры с тех пор, как он стал королём — особенно после его пьяного визита к её окну с предложением руки и сердца, в котором Жизелла не участвовала. Разлад усилился, когда он отправил её в Бессемию для переговоров, что привело к её плену. Беатрис предполагала, что после воссоединения их разногласия сгладились, как когда-то исчез её конфликт с Дафной, стоило ей услышать голос сестры в своей голове. Но, похоже, это не так.
— Хорошо, — говорит Беатрис. — Но я хочу получить ответ до свадьбы.
— Иначе что, Беатрис? — в его голосе больше любопытства, чем насмешки.
— Иначе ничего. Просто… — на мгновение она позволяет одной из своих масок соскользнуть, показывая уязвимость. Хотя и это — часть игры, способ обезоружить его. Она прикусывает губу и отводит взгляд. — Я просто хочу, чтобы замужество было моим выбором, какими бы ни были причины. Думала, тебе это тоже может быть важно.
Николо не отвечает, но через секунду ослабляет хватку, и Беатрис вырывается, уходя по коридору. В последний момент перед тем, как выйти в главный зал, она позволяет себе торжествующую улыбку. Очко в мою пользу.
Виоли
Вместо того чтобы ждать, пока императрица сама разыщет Виоли — вероятно, в самый неудобный момент, — девушка решает нанести визит первой. В тот вечер она раньше всех покидает ужин, сославшись на боль в животе. Когда стражи, приставленные к ней королём Варфоломеем, оставляют её в спальне, Виоли переодевается в платье служанки, спрятанное в глубине гардероба, и прячет светлые волосы под платком.
Она выскальзывает в окно и осторожно движется по узкому карнизу, цепляясь пальцами за каменную кладку. Нужно преодолеть всего два окна, чтобы добраться до гостевых покоев императрицы. Открывая раму, Виоли едва не теряет равновесие, но успевает ухватиться за косяк. На мгновение она замирает, стараясь унять учащённое сердцебиение, а затем пробирается внутрь.
Комната пуста. Виоли осматривается: она в небольшой столовой с камином, где ярко пылает огонь. Уже через несколько секунд девушка чувствует, как по спине стекает пот — несомненно, Маргаро приказала поддерживать в покоях максимальную температуру. Закрыв окно, Виоли проходит в гостиную.
Здесь следы присутствия императрицы еще очевиднее: в центре комнаты стоят несколько золочёных сундуков с гербом Бессемии, на низком столике между бархатными креслами — чайный сервиз в бессемианском стиле, а на каминной полке — инкрустированные драгоценностями подсвечники с ароматическими свечами из мёда и лаванды. Вряд ли такие можно купить во Фриве. Заглянув в спальню, Виоли замечает шёлковое постельное бельё императрицы — местные хлопковые простыни, пусть и добротные, аккуратно сложены на стуле.
Хотя Виоли понимает, что вряд ли что-то найдёт, она всё же роется в письменном столе, где лежат перья и личная бумага Маргаро, но ничего важного. Проверяя книги, она вспоминает фальшивый фолиант, где Евгения хранила переписку с императрицей, но и здесь ничего подозрительного. Виоли уже собирается обыскать полупустые сундуки, когда в коридоре раздаётся голос Маргаро, отдающей распоряжения насчёт завтрака.
Виоли быстро садится в одно из кресел, складывает руки на коленях и скрещивает лодыжки.
Дверь открывается, и взгляд императрицы сразу её находит. Брови Маргаро чуть поднимаются.
— На сегодня всё, — бросает она через плечо стражам и слугам. — Фабьенна поможет мне, когда вернётся с кухни.
В ответ звучит почтительное: «Да, Ваше Величество», но дверь захлопывается, обрывая реплику. Маргаро поворачивается к Виоли.
— Ну, — сухо говорит она, опускаясь в кресло напротив. — Что тебе нужно?
Виоли улыбается, игнорируя приступ паники. Это чувство всегда возникало, когда она оставалась с императрицей наедине — к счастью, такое случалось редко. Большую часть заданий она выполняла через письма, а тренировали её другие. Маргаро лично наблюдала за дочерями, но о прогрессе Виоли довольствовалась отчётами — за что та была благодарна. Она не представляла, как Дафна, Софрония и Беатрис пережили детство под опекой матери. Даже сейчас, в семнадцать, Виоли чувствует себя оленёнком, встретившим взгляд волка с пеной у пасти — и тихо оценивает шансы выйти из этой комнаты живой.
— Я подумала, нам стоит поговорить без принцессы Дафны, — Виоли проводит ладонями по грубой ткани платья. — Уверена, вы предпочли бы, чтобы я отвечала откровенно.