Даже в отсутствие Дафны Виоли ощущает её присутствие. Она знала, что Виоли придётся поговорить с императрицей наедине и передать содержание беседы — важный жест, учитывая, что ни одна из них не склонна легко доверять.
Маргаро, кажется, верит её лжи. Она откидывается в кресле, изучая Виоли холодным взглядом, которого нет ни у одной из её дочерей — ни у Софронии, изгнавшей Виоли со двора после предательства, ни у Беатрис, ударившей её в лицо, ни даже у Дафны, когда Виоли считала, что та хочет убить Леопольда и его братьев.
— Хорошо, — говорит императрица. — Начнём с того, почему король Леопольд до сих пор жив.
Виоли пожимает плечами, и ложь легко слетает с её губ:
— Уверена, я могла бы прикончить его в лесу, едва найдя. Ударить в спину и оставить истекать кровью. У меня были десятки возможностей во время путешествия. Вряд ли он оказал бы сопротивление. Но его смерть должна была быть публичной, не так ли? А вы сами видели, как расползлись слухи о его выживании — даже среди тех, кто не мог знать правды. Убей я его тайно, без свидетелей, слухи не утихли бы, и ваша власть над Темарином никогда не стала бы прочной.
Рот Маргаро искривляется, но она не спорит.
— Тогда почему ты не привезла его прямо ко мне?
Еще один хороший вопрос, на который у Виоли есть готовый ответ - на этот раз правдивый.
— Потому что он знает, что вы хотите его смерти, — говорит она. — У меня было больше шансов уговорить его войти в горящий дом, чем ступить в Бессемию после того, как Софрония рассказала ему о ваших планах.
— Софрония, — медленно произносит Маргаро, будто пробуя ее имя на вкус, — не должна была знать моих планов. Она верила, что Леопольда ждёт изгнание, а не смерть. Если только ты не рассказала ей иного?
И снова у Виоли есть ответ — наполовину правда, наполовину ложь.
— Не я, — лжёт она. — Ансель.
Правда.
Ансель был ещё одним шпионом императрицы — тем самым темаринским крестьянином, которого она использовала для организации расправы над Софронией. После того, как он схватил и Софронию, и Леопольда, Ансель рассказал им куда больше, чем знала сама Виоли, — в том числе о том, что казнь Софронии тоже была частью плана Маргаро. Смерть дочери императрица предусмотрела заранее, и Ансель с удовольствием сообщил об этом самой Софронии.
— Надеюсь, вы простите мне прямоту, Ваше Величество, но доверять такому… ненадёжному юнцу было не лучшей идеей.
— Это, — ледяным тоном отвечает Маргаро, — была ошибка Найджелуса. И, поверь, он уже заплатил за свою глупость сполна.
Виоли знает, что не стоит задавать уточняющие вопросы, но они всё равно крутятся у неё в голове. Найджелус мёртв? Кто его убил? В последний раз она видела его, когда он спас Беатрис и Паскаля из Селларии и сопровождал их обратно в Бессемию. Беатрис не доверяла ему, но верила, что их цели совпадают.
— Я понимаю, что ситуация далека от идеальной, — Виоли возвращается к главному. — Но я сделала всё возможное, чтобы доставить Леопольда к тому, кто действительно вам предан. И принцесса Дафна показалась мне лучшим вариантом.
— А что насчёт правды о Евгении? — спрашивает Маргаро. Она, должно быть, замечает растерянность Виоли, потому что кривит губы в улыбке. — Неужели Леопольд не обрадовался, увидев свою любимую мать?
— Ах, это… — Виоли тщательно скрывает облегчение. — Не такая уж она и любимая, как выяснилось. Особенно после того, как Ансель рассказал ему, что работал и на неё, и на вас. И после слов Софронии о том, что Евгения пыталась её убить. Узнав, что она здесь, он жаждал мести, но я убедила его не привлекать её внимания, пока не выясню её истинные мотивы. А когда поняла, что она вас предаёт… устранила её.
— Так значит, история, которую Дафна рассказала о покушении Евгении… — Маргаро прищуривается. — Она в неё верит?
Виоли позволяет себе улыбнуться.
— Ваше Величество, вы сами любите говорить: лучшая ложь — та, что близка к правде. Я знала, что Евгения виновна в смерти Софронии, а Дафна была без ума от горя. Было легко направить её гнев на Евгению, легко убедить, что её жизни тоже угрожает опасность. Я не ожидала, что меня поймают за подбрасыванием писем Анселя, подтверждающих заговор… но в целом всё сложилось не так уж плохо.
— Конечно, тебе так кажется, — голос Маргаро становится насмешливым. — Ты была бастардом куртизанки, а теперь — принцесса одной страны и королева другой.
Слова жгут Виоли кожу — она никогда не хотела быть ни принцессой, ни королевой. Но такая женщина, как Маргаро, никогда в это не поверит, и куда проще поддерживать фасад, если просто показывать ей то, что она хочет видеть.