— Да, — соглашается Виоли и наклоняет голову. — Вы осуждаете меня за то, что я поднялась так высоко, Ваше Величество?.. Или, быть может, уважаете за это?
Уголки губ Маргаро дрогнули в настоящей улыбке, когда она поднимается с кресла. Виоли поспешно встаёт следом.
— Ты наглая маленькая тварь, не так ли? — императрица поправляет складки платья. — Что ж, наслаждайся своей ролью принцессы. Мы обе знаем, что этому быстро придёт конец… но, если сыграешь умно, возможно, падение будет не слишком болезненным.
Она направляется к спальне, но на пороге оборачивается:
— Надеюсь, ты сможешь уйти тем же путём, каким пришла?
—
Когда Виоли возвращается в комнату, которую делит с Леопольдом, он всё ещё не спит — сидит на краю кровати в наряде для ужина. Увидев её, он расслабляет плечи и тихо вздыхает. Он беспокоился, понимает она. Боялся, что я не вернусь живой. Это не должно удивлять, учитывая всё, через что они прошли вместе. Но всё же удивляет.
— Думал, она прирежет меня ножом для писем? — Виоли направляется к ширме, разделяющей комнату и дающей хоть какую-то приватность. Её ночная рубашка уже висит на перегородке, и она быстро расстёгивает платье служанки.
— Я не знаю императрицу так хорошо, как ты, — отвечает он, — но готов поспорить, у неё есть куда более опасное оружие.
Виоли фыркает, стаскивая платье и натягивая ночную рубашку.
— Не сомневаюсь. Но сейчас ей куда выгоднее оставить меня в живых.
Леопольд замолкает. Виоли хмурится, заканчивает переодеваться и выходит из-за ширмы.
— Насколько нам известно, — наконец говорит он, откашлявшись. — Но ты сама говорила — она всегда на шаг впереди. Если она знает что-то, чего не знаем мы...
— Я в курсе, — перебивает Виоли, садясь рядом с ним. — Поэтому мы уезжаем на рассвете. Дафна и Байр объявят, что с твоими братьями случилось что-то срочное — без уточнений, — добавляет она, видя, как он открывает рот для возражений. — А мы отправимся в Селларию искать Беатрис.
Леопольд стонет, плюхаясь на спину и закидывая руку на лицо.
— План безупречен, — огрызается Виоли. — Мы с Дафной всё обсудили, и...
— Дело не в этом, — он опускает руку, и Виоли видит, что он смеётся. — Просто мне не улыбается снова делить с тобой корабль.
Её щёки пылают при воспоминании о путешествии из Селларии во Фрив — которое она в основном провела в каюте, мучаясь морской болезнью.
— Нам обоим повезло, — говорит она. — Дафна договорилась с лордом Панлингтоном о лошадях. Придётся ехать верхом — королевскую карету люди Маргаро заметят ещё до Тревайского леса.
Леопольд медленно кивает.
— Тогда нам стоит отдохнуть, — он встаёт, берёт ночную рубашку, оставленную камердинером на кресле, и скрывается за ширмой.
— Ты получал вести от братьев? — Виоли подходит к своей стороне кровати, откидывая тяжёлое одеяло. Первые дни Леопольд упорно спал в кресле, пока слуга почти не застал их раздельно — что вызвало бы вопросы. С тех пор они делили ложе. Благо кровать огромна — на ней бы уместилась семья из шести человек.
— Байр передал письмо сегодня, — говорит Леопольд. Поскольку его письма наверняка вскрывали, а повстанцы всё ещё могли охотиться на Гидеона и Рида, их покровитель — лорд Савелл, бывший темаринский посол в Селларии — отправлял послания Байру. — Они в порядке, но злятся, что я лишаю их «веселья», как они выразились.
— Казалось бы, похищение и угроза смерти должны охладить их пыл.
Виоли забирается под одеяло и замирает. Ширма стоит перед камином, и сквозь неё чётко виден силуэт Леопольда, снимающего рубашку и вешающего её на перегородку. Её взгляд задерживается на чётком контуре его плеч, рельефе бицепсов, когда он тянется к поясу брюк.
С пылающими щеками она отворачивается, уставившись в тёмно-зелёный бархат одеяла.
Боги... Если бы Софрония увидела, как я разглядываю Леопольда...
Она гонит мысли прочь, поворачиваясь на бок спиной к ширме.
— Лорд Савелл сможет их защитить, — говорит она в пустоту.
— В этом я уверен, — отвечает Леопольд.
Шорох одежды, шаги. Он выходит из-за ширмы.
— Значит, на рассвете, — он устраивается рядом. Она не оборачивается, но знает — он лежит так же, как и она: на боку, спиной к ней. Так они спали всю неделю, но впервые пространство между ними кажется таким осязаемым. Оно огромно, но ей хотелось бы ещё больше. Даже с закрытыми глазами она видит подсвеченный силуэт его тела. Как и он видел меня, — осознаёт она, вспоминая его неловкое молчание.
— На рассвете, — повторяет она, задувая свечу на тумбочке и кутаясь в одеяло. Леопольд гасит свою свечу, и их поглощает темнота. Вскоре приходит сон.