Трое юношей переглядываются, после чего Паскаль осторожно прочищает горло.
— Когда мы были в Хапантуале после того, как Беатрис исцелила твою мать… — говорит он медленно, — все в «Багровом лепестке» были благодарны. Элодия сказала, что они в долгу перед Беатрис — и теперь верны ей.
Виоли язвительно усмехается, скрывая, как сжимается сердце. Элодия — хозяйка борделя — была для нее почти бабушкой в детстве: жесткая, но преданная тем, кто ей доверял. Если она пообещала верность Беатрис, это не просто слова. Но…
— Мы не втянем в это мою мать. Ни Элодию, ни кого-либо еще, — резко говорит Виоли. — У них своих проблем хватает. Им нет дела до того, кто сидит на троне.
— В другое время я бы согласился, — тихо отвечает Паскаль. — Но на кону жизнь Беатрис. И я приму любую помощь — от кого угодно, — лишь бы спасти ее.
— Мы не попросим их пойти с нами в Селларию, — добавляет Леопольд, переводя взгляд между Виоли и кузеном. — Но если есть шанс раздобыть ресурсы, информацию или время на план…
Он замолкает, заметив, как в глазах Виоли вспыхивает искра. План — сырой, неоформленный, но он есть. И для него понадобится помощь «Багрового лепестка», потому что куртизанки умеют находить лазейки даже во дворцах. А их всегда недооценивают.
— Ви… — начинает Леопольд, но Виоли уже вонзает пятки в бока кобылы, направляя ее влево, в сторону Хапантуаля. Домой. К матери.
Радость и ужас бьются в ней, но ее голос тверд, когда она бросает:
— Я знаю, как нам попасть в Селларианский дворец.
Дафна
Императрица проводит свой первый полный день во Фриве в основном отдыхая, но Дафна знает: у матери глаза и уши повсюду. Поэтому она не удивлена, когда получает недвусмысленный вызов — явиться в покои перед ужином. Она уверена: речь пойдет о внезапном отъезде Виоли и Леопольда.
— Это не Бессемия. У нее нет власти отдавать приказы, будто Фрив — ее владения, — ворчит Байр, сидя на краю их кровати со скрещенными ногами. Он наблюдает, как Дафна суетится перед зеркалом, поправляет прическу, проверяет, идеально ли сидит платье. Один непослушный локон — и мать заметит.
В голове всплывает ее образ: янтарные глаза, цепляющиеся к любой несовершенной детали, раздраженно сжатые губы. Этот взгляд преследовал Дафну в кошмарах годами, и она не может сказать, что страх исчез за последние недели. Нет.
Она понимает, что внешность — не главное, но это единственное, что она может контролировать.
— Моя мать уверена, что власть следует за ней повсюду, — говорит Дафна, щипля себя за щеки, чтобы придать им румянец. — Но у нас тоже есть власть. Достаточно, чтобы знать: она еще не отправила погоню за Виоли и Леопольдом.
— И это тревожит тебя больше, чем если бы она их выследила, — замечает Байр. Дафна ловит его взгляд в зеркале и поворачивается, сглаживая складки бархатной юбки.
— Моя мать всегда на шаг впереди. Так что да, я бы предпочла знать, куда направлены эти шаги.
Байр встает и подходит к ней, его лицо необычайно серьезно. Дафна сдерживает порыв разгладить морщину у него на лбу.
— Я беспокоюсь не о Виоли и Леопольде, — говорит он, прикасаясь к ее щеке грубоватой ладонью. — Я беспокоюсь о тебе.
Дафна вымученно улыбается, стараясь не выдать собственный страх — не только за себя, но и за него.
— Мы могли бы просто сбежать, — говорит она. — Уехать из Фрива, вообще из Вестерии. Найти теплый тропический остров, где никто даже не слышал имени императрицы Маргаро.
Байр тоже улыбается, но его глаза остаются серьезными. Он подыгрывает ей.
— Валяться на пляже, где самое страшное — это солнечный ожог.
— Рай, — вздыхает Дафна, так сильно желая этой жизни, что аж больно.
Но потом она вспоминает Беатрис, Виоли, Леопольда, Паскаля, Эмброуза, Клиону, Руфуса, Хэймиша — даже короля Варфоломея и лорда Кадрингала, всех во Фриве, кто еще не осознал угрозу. Сам Фрив, страну, которую она готовилась ненавидеть, но полюбила. Вестерию, которая погибнет, если мать добьется своего.
Она не может обрести рай, пока мир вокруг горит. И, глядя на Байра, понимает: он чувствует то же самое.
— Звезды, как же я хочу, чтобы мы были счастливы в раю, — шепчет он, словно читая ее мысли.
— Я тоже, — отвечает Дафна.
Затем она быстро целует его и отстраняется, готовясь к битве с матерью. У двери она останавливается и оборачивается.