Но она сделала это.
— Интересно, это наказание от звёзд? — говорит Беатрис, когда Дафна не отвечает. — Они дали мне этот дар, а теперь забрали, потому что я убила его.
— Если звёзды осудили тебя за его смерть, Трис, то к чёрту их всех, — горячо отвечает Дафна.
Беатрис молчит, но Дафна чувствует её улыбку.
— Что же тогда? — наконец спрашивает та.
— Не знаю, — признаётся Дафна. — Но, думаю, у меня больше шансов разобраться в этом здесь. А когда Паскаль и остальные доберутся до тебя, у них будет достаточно звёздной пыли, чтобы вытащить тебя, вне зависимости от твоих способностей.
— Это опасно, — шепчет Беатрис.
— Оно того стоит, — отвечает Дафна, как вдруг магия обрывается, и она снова остаётся наедине со своими мыслями.
Беатрис
Беатрис открывает глаза и встречает взгляды дюжины придворных дам Селларии, включая Жизеллу. Дафна, конечно, могла бы выбрать более подходящий момент для связи, чем во время званого ужина, на котором, по настоянию Жизеллы, Беатрис должна была составила компанию ей и её подругам — хотя слово «подруги», судя по всему, употреблено весьма условно. И всё же, размышляет Беатрис, замечая, что большинство взглядов выражают скорее любопытство, чем страх, возможно, она сможет обратить это в свою пользу.
Она драматично вздыхает, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и устремляет взгляд вверх — туда, где мерцали бы ночные звёзды, если бы они не сидели в помещении, в столовой леди Пиньяль.
— Звёзды… — произносит она, позволяя векам опуститься. — Простите, сегодня они такие громкие, что я едва могу сосредоточиться.
Она вновь открывает глаза, опускает руку и переводит внимание на леди Пиньяль, которая что-то рассказывала до того, как Дафна прервала её мысли.
— Простите, Адриэлла… Вы рассказывали о новом скакуне вашего мужа?
— Я… — леди Пиньяль бросает взгляд на Жизеллу, затем снова на Беатрис. — Да, ваше высочество. Он происходит от призового жеребца короля Чезаре.
— Ах, — отвечает Беатрис. Даже сейчас одно лишь имя короля Чезаре вызывает у неё тошноту. — Что ж, покойный король действительно имел безупречный вкус в лошадях.
Эта настолько банальная фраза, что Беатрис едва сдерживает желание закатить глаза, несмотря на то что произносит её сама. Зачем Жизелла настояла на её присутствии сегодня — загадка. Видимо, это попытка заморить её насмерть скукой. Но когда она бросает взгляд на Жизеллу через круглый обеденный стол, та наблюдает за ней с любопытством.
— Ваше высочество, — обращается к ней другая дама — леди Траверсини, женщина лет на пять старше Беатрис. — Если позволите… что говорят звёзды?
Вопрос вызывает взрыв шёпота за столом, и Беатрис удивлена смелостью этой женщины. В её словах нет ничего откровенно еретического, даже по меркам Селларии, но будь король Чезаре жив, этого могло бы хватить для жёсткого — и, вероятно, жестокого — допроса, если не казни. Теперь же, при Николо, порядки стали мягче. Увы, не настолько, чтобы Беатрис могла легко достать звёздную пыль, но всё же.
Беатрис умеет играть роль, поэтому она одаривает леди Траверсини сияющей улыбкой.
— Они говорят, что грядут перемены.
— Разумеется, — вступает Жизелла, отхлёбывая красное вино из бокала. — Ведь скоро Селларию благословит новая королева. Какая это будет перемена.
Ее слова падают в живот Беатрис, как смола. Ей не нужно напоминание о том, что её свадьба с Николо неумолимо приближается, и что сразу после неё Жизелла её убьёт. Глядя на неё, Беатрис с трудом в это верит. Они с Жизеллой стали врагами, но когда-то были подругами. Ей следовало бы знать, что сентиментальность тут неуместна, но, представляя себя на месте Жизеллы, она не уверена, что смогла бы убить её, несмотря ни на что. Но она уже недооценивала Жизеллу раньше, и не намерена повторять эту ошибку в третий раз.
Беатрис так и не видела Николо с их разговора в служебном коридоре — и ей всё труднее верить, что это случайность. Он избегает её, и она понимает почему. Она до сих пор чувствует призрачное дыхание на своей щеке, его тёмный взгляд, щетину под своей ладонью. Она использовала его, пуская в ход все уловки, которым научилась у придворных куртизанок, но солгала бы, если б сказала, что это её не задело.
Её чувства к Николо были огнём — ярким и жарким, но ещё достаточно молодым, чтобы его легко можно было затушить. Или так ей казалось. В тот момент в коридоре она почувствовала, как они разгораются вновь, грозя сжечь её изнутри.