— Твоя мать похожа на тебя, — нарушает тишину Леопольд.
Она слышала это не раз, но его слова словно тёплое одеяло окутывают её.
— Элодия всегда шутила, что мама создала меня из цельного куска ткани. Никто точно не знает, кто мой отец, но он оставил мало следов в моей внешности. Единственное, что я не унаследовала от матери, — это глаза.
В последовавшей тишине она чувствует его немой вопрос. Её глаза — серебристые, «звёздные», а значит, она была зачата по желанию, как Софрония, Дафна и Беатрис. Как Байр. Леопольд не задаёт вопрос вслух, но она отвечает:
— Мама… принимала одного господина. Какого-то герцога или графа, она так и не сказала кого. Когда он уснул, она лежала без сна, охваченная внезапной потребностью в ребёнке. Она всегда хотела быть матерью, но в тот момент ей это было нужнее, чем глоток воздуха. Нужна была я. В комнате было темно, лишь лунный свет струился через окно, освещая что-то торчащее из кармана его сброшенного камзола. Она подошла ближе и поняла — это была звёздная пыль. Не раздумывая, она взяла её, подошла к окну, посмотрела на звёзды… и пожелала меня.
— Так он был твоим отцом? — спрашивает он.
Виоли смеётся. Она и сама не раз задавалась этим вопросом, но правда в том, что узнать наверняка невозможно — да и мать утверждала, что не помнит имени того мужчины. Однако объяснять это Леопольду она не стала, выбрав более простой ответ:
— Неважно. Я дочь своей матери, и для меня этого достаточно.
В этот момент дверь открывается, и в комнату входит её мать, следом за ней — Элодия, затем Паскаль и Эмброуз. Все рассаживаются по местам, Виоли устраивается между матерью и Элодией на диване.
— Даже спрашивать не буду, зачем вы здесь, — говорит Элодия, доставая из кармана плотную кремовую карточку с золотым тиснением. Она протягивает её Виоли. — Полагаю, вы направляетесь в Селларию?
— С чего вы взяли? — спрашивает Леопольд, но Виоли уже вглядывается в текст через плечо Элодии. Говорить на селларианском она может сносно, а вот читать — куда сложнее. Однако ей не нужен перевод, чтобы узнать имя Беатрис. Нахмурившись, она передаёт письмо Паскалю. Тот пробегает глазами по строчкам, и его лицо сначала отражает удивление, затем — ярость.
— Это приглашение, — поднимает он взгляд. — На свадьбу принцессы Беатрис Бессемианской и короля Николо Селларианского. Где вы его взяли?
— Один из наших клиентов — посол Селларии, — пожимает плечами Элодия. — Скажем так… оно выпало у него из кармана во время визита прошлой ночью.
— Когда свадьба? — спрашивает Леопольд.
— Через три дня, — отвечает Паскаль. — Успеем добраться до Валлона?
— Впритык, — говорит Леопольд. — Но просто так явиться на королевскую свадьбу без плана — не вариант.
Виоли пожимает плечами:
— Свадьба означает наплыв гостей и перегруженную прислугу. Лучшего момента для проникновения во дворец к Беатрис не придумать. — Она поворачивается к матери: — Грасиэлла ещё здесь?
Грасиэлла появилась в «Багровом лепестке» незадолго до отъезда Виоли. Молодая женщина лет двадцати пяти уже успела прославиться среди селларианских куртизанок как фаворитка короля Чезаре. Другие женщины гадали, зачем ей было бросать такую позицию, но, судя по рассказам о Чезаре, Виоли догадывается: благосклонность короля могла в любой момент обернуться опалой. Грасиэлле повезло уйти свободной и живой.
Виоли бросает взгляд на Паскаля — полную противоположность всему, что слышала о его отце, — и гадает, знакомо ли ему это имя. Но на его лице нет ни тени узнавания.
— Да, здесь, — подтверждает мать.
— Хорошо, — говорит Виоли. — Бьюсь об заклад, она знает тайный путь в королевские покои. Судя по рассказам, Николо не дурак — он будет держать Беатрис близко, чтобы следить и не дать ей сбежать. Покои королевы соединены с его, верно? — Она смотрит на Паскаля, и тот, хоть и смущённо, кивает.
— Да, соединены. Но разве всё так просто?
— Вряд ли, — Виоли криво улыбается и качает головой. — Но чем проще план, тем больше места для… импровизации, если что-то пойдёт не так.
Её мать и Элодия переглядываются.
— Что? — Виоли смотрит то на одну, то на другую. — С Грасиэллой всё в порядке?
— Да, — быстро отвечает Элодия. — Но у нас также появилась новая девушка — ты мельком видела её при входе.
Виоли хмурится, вспоминая:
— Талия.
В спешке она почти не разглядела её — лишь мелькнувшие каштановые волосы, смуглую кожу и испуганные глаза.
— Увы, мы смогли взять только её, — продолжает Элодия, и Виоли не понимает, к кому обращены эти слова, пока не осознаёт: не к ней. К Леопольду.