Виоли не готова умирать, и, если это действительно последние мгновения её жизни, она не проведёт их в стоическом спокойствии. Если ей суждено умереть, она сделает это полностью собой — борясь, со всей своей упрямой, острой, неукротимой сущностью.
Она делает глубокий вдох, от которого её лёгкие пронзает такая боль, что она едва выдерживает, и ищет глазами падающие звёзды.
Если бы одна из них направилась к ней… Она едва может додумать эту мысль, но цепляется за неё изо всех сил. Виоли знает, что она не Беатрис, у которой есть сила призывать звёзды, но она тоже тронутая звёздами. В её жилах течёт звёздная пыль, как и у каждой эмпиреи. И хотя Виоли никогда ничего не просила у звёзд, никогда не верила в их чудеса, теперь она это делает. Если Беатрис смогла заставить звёзды падать над Селларией, то, возможно, Виоли сейчас сможет притянуть одну к себе.
Пожалуйста, думает она, но, когда Леопольд резко вдыхает, она понимает, что произнесла это слово вслух. Если во мне есть чудо, пусть оно проявится сейчас. Вы дали мне жизнь, и у меня ещё так много дел, прежде чем я с ней закончу.
Глаза Виоли закрываются, и её окружает тьма, но, пока всё остальное угасает, рука Леопольда в её руке остаётся неизменной, якорем, который она не в силах отпустить.
Звёзды ещё не закончили с тобой, шепчет голос в сознании Виоли, похожий на голос Софи. Хотя скоро ты можешь пожалеть об этом. Умирать менее больно, чем жить.
— Берегись! — крик разрезает тьму вокруг Виоли, и её глаза распахиваются как раз вовремя, чтобы увидеть яркий свет, несущийся к ней сверху — звезда, которая ударяет её прямо в грудь, окутывая её тело ослепительным белым жаром, от которого кажется, будто она сгорает заживо.
Ей больно, как никогда раньше, но боль говорит ей, что она жива, и она терпит.
Дафна
Большую часть пути до Бессемии Дафна проводит во сне, так и не оправившись до конца после использования магии Беатрис. У нее смутные воспоминания о короткой остановке в трактире — ровно настолько, чтобы поесть и отдохнуть пару часов — перед тем, как они отправились в путь снова, и она тут же снова провалилась в сон.
Хотя ей и жаль, что она чувствует себя, как после смерти, нельзя отрицать, что проспать добрых полтора дня было куда приятнее, чем мучиться в неловком молчании с Клионой.
Когда она наконец пробуждается, в окна уже ярко светит солнце, и она понимает, что ее голова лежит на плече Байра. Он, должно быть, чувствует ее движение, потому что с полуулыбкой смотрит на нее сверху вниз.
— Клиона говорит, что мы почти приехали, — произносит он.
Дафна выпрямляется, пытаясь прогнать остатки сна, и замечает, что Клиона старательно избегает ее взгляда, уставившись в окно. Дафна тоже бросает взгляд в противоположное окно, узнавая знакомые пейзажи Немарийского леса. Где-то здесь они с Клионой и встретились, вспоминает она — на поляне к югу от Хапантуаля, в тот день, когда она прощалась с сестрами.
Она вспоминает свое первое впечатление о Клионе — тогда она посчитала ее скромной дворянкой с острым умом и даром отвратительно врать. Дафна ее недооценила. Интересно, а что Клиона подумала о ней тогда? И насколько сильно, в свою очередь, недооценила ее саму?
«Если бы можно было вернуться назад, — думает Дафна, — я бы столько всего сделала иначе».
Она помогла бы Софронии, когда та просила. Раскрыла бы правду Байру раньше. Поверила бы Беатрис насчет их матери и не оставила бы между ними несказанных слов.
Но Клиона… Все их ошибки, недопонимание, недоверие — ничто из этого она не стала бы менять. Для таких острых на язык девушек, как они, дружба никогда не давалась бы легко.
Но она также не стала бы менять и того, что позволила своей матери убить отца Клионы. Она снова и снова прокручивала в голове тот злополучный обед, даже видела его во снах последние несколько дней, и теперь понимала: что бы она ни сделала тогда, в тот день она все равно потеряла бы кого-то или что-то.
И для нее лорд Панлингтон оказался самой приемлемой жертвой. Но Клиона, конечно, видит это иначе — и, возможно, никогда не увидит по-другому. Никакие слова Дафны этого не изменят, но она все равно попытается.