В цирке восхитительно пахло опилками и слонами. Ян знал и очень любил этот запах — однажды, когда он был в цирке с дедушкой и бабушкой, после представления они пошли за кулисы, и дрессировщик посадил Яна на спину громадному доброму слону. Потом от одежды Яна еще долго пахло этим слоном, и он огорчился до слез, когда бабушка заставила его переодеть костюм.
Сейчас они сидели в первом ряду, и маленький Ян, пытаясь во всем подражать дяде, следил рассеянным и слегка скучающим взглядом за тем, что происходит на манеже, хотя на самом деле там происходили очень интересные вещи.
Их не хотели пускать на представление — в программе, как сказала билетерша, участвовал гипнотизер. Мальчик сделал вид, что ему знакомо слово «гипнотизер» — перед дядей Яном ему всегда хотелось выглядеть умней, чем он есть на самом деле. Это у дяди Толи можно спросить все, что угодно. В конце концов дядя Ян обратился к администратору, и их пустили.
Гипнотизер выступал в третьем отделении. В зале погасили свет, лишь на манеже мерцал круг разноцветных лампочек. Лилипуты расстелили широкую плюшевую дорожку и встали по бокам, приложив к высоким, украшенным павлиньими перьями шапкам свои крохотные ладошки. Потом под барабанную дробь на сцену вышел мужчина в цилиндре и длинной атласной пелерине и женщина в блестящем, похожем на чешую рыбы, платье и с короной в распущенных по плечам черных волосах.
Маленький Ян затаил дыхание, интуитивно чувствуя, что сейчас случится что-то из ряда вон выходящее, что ему суждено запомнить на всю жизнь. Ему даже сделалось немного страшно, и он нащупал в темноте ладонь дяди Яна, ожидая от него ободряющего пожатия, однако дядина ладонь оказалась холодной и безжизненной.
— Что с тобой? — спросил шепотом мальчик и, не дождавшись ответа, обиженно отвернулся и стал следить за представлением. Ему казалось, будто он спит и видит сон. Руки и ноги были тяжелыми — он не мог ими пошевелить. Зато сон был чудесный.
По сцене порхали феи в развевающихся одеждах, подчиняя каждое свое движение взмахам волшебной палочки в руке женщины с короной. Потом лилипуты построили замок для своей принцессы, которая пела, играла на скрипке, танцевала в белой пачке и на пуантах. И все под взмахи волшебной палочки женщины в короне. Мужчина в цилиндре и пелерине стоял чуть в стороне и делал ей какие-то знаки на пальцах.
Внезапно вспыхнул свет. Ян сладко зевнул, протер глаза и посмотрел на дядю. Тот спал, свесив голову на правое плечо и сложив на груди руки.
— Проснись, проснись же, — теребил его Ян. — Представление закончилось, нам нужно ехать домой. Дядя Ян, проснись, пожалуйста…
Мальчик долго крепился, но в конце концов громко расплакался.
Подошла билетерша и кто-то из администрации цирка. Ян все так же спокойно спал в кресле. Догадались сбегать за кулисы, и мальчик вдруг увидел совсем рядом с собой эту женщину. Она все еще была в короне и с распущенными по плечам волосами, только вместо блестящего платья надела джинсы и свитер. Маленькому Яну она показалась очень красивой, вот только глаза у нее были уж слишком черные и злые…
Женщина сжала голову дяди Яна обеими ладонями и стояла над ним минуты три, если не больше, не мигая глядя ему в лицо. Мальчику почему-то стало страшно, и он снова расплакался. Вдруг женщина быстро отняла ладони от головы дяди Яна и хлестнула его по лбу маленьким блестящим прутиком, который вытащила из кармана джинсов. Он открыл глаза, зевнул, потянулся. Женщина рассмеялась, спрыгнула на манеж и бросилась бегом к бархатному занавесу со звездами, отделявшему арену от цирковых кулис. Прежде чем нырнуть в его широкие складки, она обернулась и посмотрела в сторону все еще сидевшего в своем кресле Яна. Он вздрогнул и схватился за голову.
Мальчику с большим трудом удалось увести дядю из полутемного пустого зала.
Ян шатался словно пьяный, был очень бледен, и Маша поспешила уложить его на уже приготовленную кровать и даже помогла раздеться.
— У тебя что-то болит? — с тревогой спрашивала она. — Что, что случилось?..
— Я люблю ее, — бормотал Ян. — У нее нежная бархатная кожа, красивые смуглые груди и маленькая родинка на правом боку. Я не могу жить без нее. Длинные черные волосы, черные глаза… Она умеет целовать горячо и нежно. Она умеет делать мне очень приятно. Я люблю ее. У нее нежная бархатная кожа, красивые смуглые груди и родинка…
Он твердил это не переставая, лежа на спине с полуприкрытыми глазами, а Маша стояла и смотрела на него, не зная, что предпринять. Вдруг она нагнулась и принялась тормошить брата за плечо, хлестать ладонью по щекам, но все оказалось напрасным. Он лежал и твердил: