На смуглом лице де Шевреза мелькнула неожиданно белозубая улыбка. Я впервые видела, чтобы капитан улыбался. Обычно он мрачно прикрикивал на матросов и что-то ворчал в разговорах с боцманом.
— Нет, Этель, вы не волчица, — он на мгновение задумался, повернув свой точёный иберийский профиль в сторону океана, разглядывая что-то вдали. — Скорее, вас можно сравнить с альбатросом.
— С этим кораблём? — искренне удивилась я столь странной ассоциации.
— Нет, Этель, я говорю о птице, в честь которой назван наш корабль, — де Шеврез повернулся ко мне, и в его чёрных глазах я заметила алый отблеск заката. — У неё огромные крылья, размах их так велик, что позволяет ей развивать большую скорость и преодолевать огромные расстояния. Кажется, что она не машет крыльями и летит вслед за кораблём, а парит над волнами. И это производит завораживающее впечатление, — он помолчал, словно решаясь на что-то. — Как и вы.
Я не знала, как реагировать на неожиданный комплимент, и просто опустила голову, чтобы в тени зонтика скрыть своё смущение.
— И вы такая же бесстрашная странница, как эта невероятная птица, которая преодолевает тысячи лье ради своей цели, — продолжал капитан, и в его голосе мне послышалась неподдельная нежность.
Капитан де Шеврез был достаточно молод и слишком красив, чтобы принимать его комплименты с безразличием. Его длинные чёрные локоны спутались на ветру, и он время от времени отбрасывал их назад лёгким движением руки с неожиданной грациозностью.
— Мы плывём, чтобы найти нашего … хм… племянника Эжена, — раздался слабый, неуверенный голос Дюлери, вцепившегося в борт ладонями и прислушивающегося к разговору. — Этель так сильно к нему привязана с самого раннего детства, что не могла усидеть на месте, ничего не зная о его судьбе. В голосе мнимого дядюшки мне почудилась лёгкая язвительность. Хотя в его состоянии он вряд ли был способен на сарказм, потому что тут же отбежал от нас, следуя за очередным позывом измученного морской болезнью организма. Я даже не успела окоротить его суровым взглядом. Впрочем, я же сама согласилась на роль племянницы.
— Эжен — это ваш кузен, если позволите спросить? — поинтересовался де Шеврез. Чёрные крылья его бровей сурово сошлись на переносице.
— Да, — бойко соврала я и, желая сменить тему, спросила капитана, есть ли у него родня.
Оказалось, что Гийом Антуан де Шеврез происходит из весьма знатного и богатого рода. У его отца заметная должность в военном министерстве, а мать его родом из Каталонии, что и вносило испанский флёр в его внешность. О военной службе Гийом мечтал с самого детства. Его не пугало ни отсутствие комфорта на корабле, ни разлука с землёй, потому что океан манил его сильнее Версаля.
— Что-то подсказывает мне, Этель, что вы тоже не любительница салонных вечеринок, — взгляд капитана уже не скрывал неподдельный интерес ко мне. — Если было бы иначе, я просто никогда вас не встретил бы, — и де Шеврез жадно прикоснулся сухими обветренными губами к моей руке. Я отметила, что на этот раз его щетина не кололась. Моё тело, давно не знавшее мужской ласки, затрепетало, от чего мне стало не по себе.
— Куда же исчез дядюшка Жак? — деланно засуетилась я, пытаясь скрыть волнение.
— Я здесь, Этель, деточка, — раздался тихий голос Дюлери, сидящего на канатах, свёрнутых около борта. Очевидно, бедолага совсем ослабел от морской лихоманки.
— Месье Жак, пойдёмте со мной, я угощу вас прекрасным вином, которое вам поможет, а мадам Этель — развеселит. А то я вижу, вам плохо от качки, а графиня немного погрустнела, — и де Шеврез обжёг меня полным животного огня взглядом.
— Вино? О, как я хочу божоле… — почти застонал Дюлери. — В Лондоне, помнится, ничего не было, кроме виски, а я к такому не привык. Это не для нашего утончённого французского вкуса. Грубый напиток, англичане ничего в этом не понимают, — ворчал «дядюшка Жак».
Капитан захохотал раскатисто и красиво. В его голосе было столько природной мужественности, что я невольно подумала: «Должно быть, де Шеврез всегда был любимцем дам. Наверное, у него было столько любовниц, что он не помнит всех их имён». И сейчас этот мужчина, не таясь, показывает своё расположение мне. Наверное, другой женщине это польстило бы, но меня немного испугало. Хотя, зачем скрывать от себя: и польстило тоже.