— К алтарю? Ещё раз? — удивился он. — Конечно, у нас во Франции никто не ограничивает вдов в стремлении вступить в повторный брак… Месье де Сен-Дени, покойный муж Этель был славным человеком, другого такого не найти! Уж он был не то, что этот версальский прохиндей… — тут Дюлери прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего, и виновато покосился в мою сторону.
По лицу де Шевреза пробежала лёгкая тень. Он деликатно взял меня под локоть и отвёл в сторону.
— Этель, дорогая, — я вздрогнула, услышав такое интимное обращение, к которому была не готова. — Я правильно понял слова Дюлери, что у вас есть некто на примете, чтобы стать вашим мужем, и именно его ваш слуга так нелестно охарактеризовал? Вы говорите, что едете искать некоего Эжена? Не он ли и есть тот «версальский прохиндей»?
Вся кровь бросилась мне в голову. Я всегда страдала от того, что легко краснею, а сейчас ощущала, как пылают мои щёки. Но я промолчала, только вздёрнула подбородок и с вызовом посмотрела прямо в глаза капитана, в которых горел чёрный огонь. А де Шеврез продолжал:
— Отец мой, в отличие от меня, версальский завсегдатай, — капитан криво ухмыльнулся в чёрные усы. — Так вот он рассказывал мне о тамошнем любимце дам, которых у него было больше, чем у перчаточника — галантного товара… Кажется, его тоже звали Эженом… Не его ли так рвётесь отыскать?
Де Шеврез сверлил меня взглядом судьи, который уже вынес свой приговор и ждал последнего слова подсудимого. Впрочем, я не собиралась ни молчать, ни откровенничать с влюблённым капитаном, от отношений с которым во многом зависела судьба нашего путешествия. И мне хотелось добраться до Ямайки без ненужных приключений.
— Ах, Гийом, мало ли Эженов на свете! — я деланно рассмеялась и поспешила сменить тему. — К тому же я долгое время провела с мужем в Лондоне, поэтому не знаю ничего о версальских нравах, — я врала отчаянно, а поэтому, как мне казалось, убедительно. — Гийом, у меня есть к вам небольшая просьба!
— Какая? — лицо капитана просветлело, хотя брови всё ещё хмуро сходились на переносице.
— Насколько мне известно, скоро ведь предстоит остановка в Сенегале. Возьмите меня и дядюшку Жака с собой: он совсем измучен «морской хворью», да и я с удовольствием прошлась бы по твёрдой земле!
— Ради вас я готов на всё, дорогая Этель, — капитан страстно приложился губами к моей руке. Я чувствовала себя паршиво: как ушлая торговка на рынке, я задорого сбываю ничтожный товар. Впрочем, я быстро одёрнула себя и свою не к месту проснувшуюся совесть. В конце концов, я не простая пассажирка, у меня договор с королевским флотом, за который пришлось выложить кругленькую сумму. И если бы не мои деньги, то и этого морского похода «Альбатроса» не случилось бы! Поэтому я вовсе не обязана быть щепетильной и тем более отвечать на чувства капитана де Шевреза.
*****
Через пару дней «Альбатрос» пришвартовался в паре лье от устья реки Сенегал. Как пояснил де Шеврез, и в обычные дни здесь не всегда можно спокойно бросить якорь у побережья. А сейчас течение усилилось, да и дует сильный ветер. Поэтому нам с капитаном, дядюшкой Жаком и гребцами пришлось отправиться к побережью Сен-Луи на шлюпках. На обратном пути мы должны были воспользоваться услугами местных рыбаков, которые перевезут провизию на своих лодчонках прямо до судна.
— А до чего же они ушлые, бестии! — то ли восхищался, то ли возмущался капитан, сидя рядом со мной на корме шлюпки. — Договорились с губернатором, чтобы работало такое правило: если на море спокойно, то рыбаки доставляют товары за деньги, а если лодка вдруг перевернётся, то все товары, которые они достанут из воды, останутся у них бесплатно!
— А лодка может перевернуться? — я боязливо покосилась на лазурные волны, бегущие из-под вёсел наших гребцов.
— Не беспокойтесь, Этель, такого не случится. Мы проведём в Сен-Луи дня два-три, всё к тому времени успокоится.
Дюлери вообще не прислушивался к нашему разговору и, как одержимый, смотрел перед собой в одну точку, лицезря долгожданный берег.
Сен-Луи-дю Форт поразил меня тем, что его ослепительно-белыми и розовыми домиками в два этажа, увитыми зеленью и мелкими розочками, с милыми моему сердцу балкончиками и крашеными в зелёный деревянными жалюзи на окнах оказался невероятно похож на типичный провансальский городок. Впрочем, удивляться было нечему: ведь его строили французские поселенцы. Единственное отличие состояло в том, что на улицах Сен-Луи встречалось много чернокожих. Дюлери не отвлекался даже на них, наслаждаясь возможностью твёрдо ступать по земле без «этой отвратительной качки».