Нас встретил подрядчик французского флота в Сен-Луи, месье де Ришмон, который и оказался губернатором Сенегальской компании. На вид типичный провансалец, подвижный, смуглый и черноволосый, к тому же очень радушный. Он пригласил нас в свой дом на обед. И снова я испытала дежавю, когда увидела во внутреннем дворе белоснежную галерею, почти такую же, как в монастыре, где я провела целых пять лет. Только во дворе вместо цветника росли три пальмы.
Дома у месье де Ришмона нас встретила прекрасная женщина в лёгком светлом платье, похожая на статуэтку, вырезанную из слоновой кости, только чёрной.
— Это моя жена Ариенн, — де Ришмон представил нам хозяйку дома, взглянув на неё с нежностью.
Такого я не ожидала, конечно. Причём, за обедом (надо признать, он был великолепен!) нам прислуживали чёрные рабы, которыми распоряжалась Ариенн.
После обеда мужчины занялись хозяйственными делами, а Ариенн предложила мне прогуляться по улочкам Сен-Луи к побережью. Мне давно хотелось размяться, и я охотно согласилась.
— Я заметила, вас удивило, что губернатор женат на чернокожей? — довольно миролюбиво спросила Ариенн на не совсем правильном французском, раскрывая белый зонтик с кружевами над головой. — Понимаю вас, Этель, во Франции такого не встретить. Но здесь, в Сенегале, многое по-другому. Все французские мужчины-поселенцы женаты на местных женщинах. Да-да, таково распоряжение короля. Никто не имеет права привезти с собой жену из Франции, поэтому здесь и распространены такие браки. Не удивляйтесь, если вас будут рассматривать чёрные: для них белые женщины — это диковинка.
— И как живётся в таком браке? Женщины по своей воле идут замуж за белого господина или их принуждают? — я почему-то вспомнила свой брак с графом и решила, что сама была в положении почти рабыни.
— Бывает по-разному, — ответила Ариенн уклончиво. — Но вообще, конечно, это большая удача для местной женщины. Всяко лучше быть хозяйкой в большом доме с пятидесятью рабами, чем жить в провонявшей рыбой хижине и горбатиться на хлопковой или маисовой плантации или, вообще, быть проданной в Вест-Индию на те же плантации. Мне повезло, я считаю.
Я ничего не ответила, потому что не мне указывать этой чёрной красавице с оленьими глазами, что для неё лучше. Тем более что мои ноздри уловили сильный запах жареной рыбы, доносящийся с разноцветного рынка на побережье. Оказалось, что это местный рынок. Поджарые рыбаки подтягивали свои утлые лодчонки к берегу, несли в огромных плетёных корзинах свой улов, а некоторые женщины в цветастых одеждах и ярких головных уборах тут же жарили рыбу.
Мы подошли ближе. И вдруг я услышала пронзительный мужской крик и детский плач. — Ах ты, ублюдок, вор несчастный, а ну, быстро отдай рыбу! — здоровый негр замахнулся плёткой на худенького, босоногого чёрного мальчишку лет пяти, сжимавшего в кулачке кусок какой-то снеди, а другой рукой прикрывавшегося от удара. По его испуганному личику текли слёзы, оставляя грязные разводы. Моим первым движением было подбежать и защитить малыша.
Но только я подбежала, как из-за моей спины вдруг появилась мужская фигура, чья-то сильная загорелая рука вырвала плётку и с грозным окриком «Не сметь!» оттолкнула обидчика ребёнка. Это был де Шеврез. Он присел на корточки и заговорил с ребёнком.
— Как тебя зовут, малыш? — ласково спросил он у дрожащего мальчонки, который смотрел на него огромными чёрными глазами. Он всё ещё сжимал в кулачке несчастный кусок жареной рыбы, а его пухлые губёнки блестели от масла и дрожали. Я вытерла малышу слёзы платком. Воспоминания о моём маленьком Рене сжали мне сердце.
— Монку, — еле слышно пролепетал малыш, словно не веря, что беда миновала.
— Что за имя такое? — поморщился де Шеврез. — Ведь на французском это означает «моя шея». Кто даёт такие имена детям?
— Его хозяин и дал. А этот верзила — его надсмотрщик, — с тихой ненавистью проговорила пожилая негритянка, торгующая тут же орехами. — Хозяин Монку — белый господин, а мать Монку была его рабыней для утех. Только вот влюбилась она в раба и прижила от него ребёночка. Хозяин осерчал и продал мать Монку куда-то за моря, а мальчонку шпыняет и так и сяк, — в голосе торговки послышалось осторожное осуждение.
— Гийом, можно с этим что-то сделать? — тронула я за рукав капитана с надеждой.
— Посмотрим! — де Шеврез решительно поднялся и повернулся ко мне и стоявшей безучастно Ариенн. — Дамы, здесь слишком жарко, вероятно, вам пора домой! Я приду позже.