— Спасибо, Дюлери, за откровенность. Я приму ваши соображения к сведению.
Дюлери и Монку оставили меня одну в глубокой задумчивости. Из которой меня вывел звучный голос капитана, заставив меня вздрогнуть.
— О чём думает этим утром прекрасная нимфа Этель?
Де Шеврез был свеж после умывания, на его лице сверкали капли воды. Чёрные глаза смотрели на меня так, как путник смотрит в пустыне на кувшин с водой.
— Нимфа? — мне захотелось сказать капитану какую-нибудь завуалированную колкость. — Скорее, я чувствую себя Психеей. Особенно принимая во внимание это путешествие.
— Да? — Чёрные крылья бровей капитана почти сошлись на переносице. Он тоже читал Апулея. — Остаётся только позавидовать тому Купидону, в мыслях о котором вы пребываете. Кстати, в последнее время я часто перечитываю отцовские письма, которые ещё на берегу он присылал мне из Версаля. На суше я не сильно в них вчитывался. Не люблю версальские сплетни. А здесь вечерами делать нечего, вот я и прихватил их с собой и прочитал всё, как говорится, от корки до корки. И, знаете, — де Шеврез усмехнулся, и от его усмешки у меня почему-то похолодели пальцы, — оказывается, великосветские сплетни- это презабавнейшая кладовая любопытной информации.
— И что же вас особенно позабавило, капитан? — я невольно отступила от де Шевреза на один шаг, словно ожидая от него подвоха, но старалась при этом сохранять невозмутимое выражение на лице. — Чёрные мессы госпожи де Монтеспан или очередные вызывающие выходки Месье, главного возмутителя спокойствия в Версале?
— Серьёзно? — брови де Шевреза иронично взлетели вверх. — Месье? А я думаю, что главный возмутитель спокойствия в Версале, а значит, во всей Франции, — это виконт де Ирсон.
При упоминании имени Эжена я едва заметно вздрогнула, с трудом держа себя в руках. В чужих устах его имя меня обезоруживало, лишало самообладания, словно к моей драгоценной реликвии кто-то потянулся липкими руками.
— Думаю, Гийом, в Париже найдётся ещё пара-тройка особ, которые смогли бы потягаться с ним в первенстве за этот титул, — я старалась, чтобы мой голос предательски не дрожал. Меньше всего мне хотелось говорить об Эжене с де Шеврезом.
— Не думаю, дорогая Этель, что и во всей Франции найдётся даже пара человек, которые плодили бы внебрачных детей для улучшения породы высокопоставленных особ, — капитан скривил вишнёвые губы в презрительной ухмылке. — Едва ли ещё кто-то во всей Франции имел столько любовниц, сколько умудрился завести де Ирсон. Говорят, одна горбатенькая дворяночка, которую он соблазнил, даже повесилась, когда он её бросил. Поговаривают, что и свою красавицу-сестру он неспроста не выдавал замуж, очевидно, сам имел на неё виды… Ну, если добавить к этому списку бесконечные дуэли, некоторые даже со смертельным исходом, за что он отсидел в замке Иф, да и слухи о том, что он причастен к смерти своего кузена Антуана де Бине, то…
— … то создаётся впечатление, что вы рисуете портрет не парижского дворянина, а какого-то монстра, — я уже не скрывала своего раздражения. В конце концов, какие бы грехи ни висели над головой Эжена, де Шеврез — не Господь Бог и их ему не отпустит! Его ли дело рассуждать о чужих грехах?!
— А он и есть монстр, этот ваш Купидон! — лицо де Шевреза исказила неприятная гримаса. — Неужели вам до сих пор не понятна вся его мерзостная сущность?! Ведь для такого существа главное — его собственные удовольствия, а всех прочих он просто использует, ломая через колено!
— Гийом, как вы смеете столь нелицеприятно отзываться о другом дворянине за его спиной?! — я уже начинала закипать от злости, слушая безапелляционные обвинения капитана в адрес моего любимого человека.
— Смею! — почти выкрикнул де Шеврез, и на его лице промелькнула тень фанатичной убеждённости в своей правоте. — Я вижу, Этель, что вы стоите у края бездны, намереваясь довериться этому безнравственному человеку! И я не допущу этого!
— Да по какому праву, капитан?! — я повысила голос от изумления.
— Я люблю вас, Этель, и намерен жениться на вас по прибытии на сушу в первой же католической часовне. И это даёт мне право оградить вас от неразумных поступков!
Я с ужасом смотрела на искажённое от сильных эмоций лицо де Шевреза и не понимала, как он мог казаться мне красивым и учтивым.
— Этель, я прошу вас стать моей женой! — де Шеврез взял мою руку и поцеловал её, больно уколов жёсткой щетиной. Я вырвала руку и убежала в свою, как мне казалось, спасительную каюту.