Не вырастет ли мой сын изнеженным «розовым кустиком», который сомнёт и сломает первый же ураган? И не забрать ли мне мальчика себе? Да, и такие странные мысли приходили мне в голову. Что это было? Внезапно пробудившаяся «отцовская любовь» или поиск повода для встречи с Этель?
Этель… снова Этель. Когда же это имя рассыплется в прах? Когда я перестану его выводить пальцем на дощатом полу трюма или пером в углу измаранного стихами листка? Когда, наконец…
Да, именно это я и делал сейчас. Выводил имя Этель в найденном мною судовом журнале в капитанской каюте «Персефоны». Я сидел за громоздким столом красного дерева и изучал бумаги убиенного мною Шпыня. Джекки был человек аккуратный, и я узнал много что для себя полезного и про перемещения чёрного фрегата, и про осиленную добычу, и про доходы и команды, и самого капитана. И у меня зародилась некая мысль… Оформиться этой мысли в чёткую конструкцию не давала Мадлен. Она ползала по полу капитанской каюты (теперь моей) с тряпкой и ведром воды и натирала до блеска скрипучие дубовые доски. Конечно, не по собственной инициативе, а по моему приказу, ибо в обязанности юнги входит содержание в порядке покоев своего капитана.
Девушка, одетая в лёгкие штаны и рубашку, была обольстительна в косых лучах света, что падали из чисто вымытого ею витражного окна. Чёрные локоны выбились из пучка, который она для удобства навертела на затылке. Тонкая талия волнующими изгибами переходила в округлые бёдра, которые дразняще двигались в такт её работе. Я откинулся на спинку стула, позволяя нарастающему возбуждению заполнять низ живота. Тугие поршни начали качать кровь в член, который нетерпеливо упёрся в ткань штанов.
— Юнга! — хрипло позвал я.
— Что?! — недовольно повернула ко мне личико девушка.
— Иди сюда!
Она выпрямилась, вытерла руки о штанишки и встала передо мной. Хмурая и прекрасная.
— Чего вам, ваше величество?! — пробубнила, набычившись.
Я похлопал по своему колену:
— Садись!
Девушка метнула на меня косой недобрый взгляд, который задержался на моём паху. Покраснела.
— Нет!! — упрямо заявила мне.
— Юнга, это не просьба, это приказ, — улыбнулся я. — Пришло время расплаты за твою плёточку!! Либо ты идёшь ко мне, либо я тебя поселю вместе с матроснёй, и там тебя обязательно кто-то натянет в первую же ночь! Держу пари, что влюблённый Умберто, для которого ты больше не «госпожа капитан», а просто красивая смачная бабёнка.
— Я лучше в море выкинусь, чем тебе отдамся!!! — почти прокричала Мадлен. В её голосе зазвенели слёзы. — Ты погубил мою сестру, отнял у меня корабль!!! Я, благодаря тебе, никто и ничто!!! Просто девка, которая моет полы!!! НЕНАВИЖУ!!!
И девушка, всхлипнув, метнулась к двери. Я прыгнул, перегородив ей дорогу. Сгрёб в охапку. Повалил на пол. Она билась подо мной, как тогда, в трюме.
Я снова зажал ей рот ладонью, разорвал тонкую ткань рубашки и начал ласкать губами её соски, которые предательски затвердели.
Я не торопился. Мой язык прокладывал дорожки от сосков девушки к её шее и мочке уха и обратно. Мадлен билась всё тише под моим телом, а её яростное мычание сменилось тихим стоном. Я освободил её ротик от своей ладони.
— Выйдешь за меня замуж, в последний раз спрашиваю?! — зашипел, задыхаясь.
— Моя бедная сестра… я предала её… предала… — шептала девушка, обвивая мою шею руками. Она всхлипывала, из синих очей струились слёзы, я целовал её мокрые солёные щёчки…
А потом мы лежали на чисто вымытом полу в косых лучах благословляющего нас света и молчали. Мадлен примостилась на моём плече и притихла. Обличье грозной пиратки клочьями сползло с неё, и под ним оказалась напуганная жизнью девочка. Девочка, которая доверилась мне. Как доверилась когда-то её младшая сестра, горбунья Нинон де Ревер.
****
А позднее, многократно насытившись горячим женским телом, я вернулся к той своей мысли, которую прервала моющая полы Мадлен.
Итак, я стал капитаном пиратского судна. Я ничего не смыслил в направлении ветров, не знал принципов морского боя, ещё толком не умел владеть абордажной саблей. Но в моей голове хранилось кое-что ценное. Я вспомнил те письма из Версаля, что получал в тюрьме. Письма со сплетнями и последними новостями. От нечего делать, я их перечитывал бессчётное количество раз и знал почти наизусть. И теперь моя память хранила не только рассказы о чужих изменах, скандалах, фаворитках короля и недугах королевы, но и о путях назначения судов короны, торгующих со своими карибскими колониями. О морских дорогах кораблей, полных золота, которое оплатит сахар, кофе, ром и табак.