Не знаю, сколько прошло времени, пока я так сидела и плакала. Когда я пришла в себя, Дюлери и Монку всё так же стояли около меня с сочувствующим видом. А в небе уже появились звёзды. Я с трудом поднялась с лодки.
— Пойдёмте, найдём какую-нибудь гостиницу, чтобы переночевать, — я едва ворочала языком. Хотелось просто умереть. Но я чувствовала ответственность за своих попутчиков. — А завтра выясним, когда можно будет убраться отсюда на каком-нибудь чёртовом корабле во Францию.
Кое-как мы доплелись до Лайм-стрит. Около таверны, где мы обедали, я ещё днем заприметила гостиницу. Мы уже почти вышли из тёмного переулка на свет, как дорогу нам преградили двое мужчин. Один из них коренастый коротышка, другой высокий и крепкий детина. Тот, что выше, сделал шаг вперёд. В тусклом свете уличного фонаря блеснула золотая серьга с рубинами и рыжая борода. Шотландец-пират, который разглядывал меня днём в пабе!
— Вот и встретились, куколка, — сказал пьяный пират, обдавая меня чесночной вонью и запахом пива. Меня чуть не вырвало. Он схватил меня своими лапищами за талию и сильно прижал к себе. Я отчаянно упиралась руками в его грудь и отворачивала лицо. — Сидела за столом, нос воротила, как мадама какая-то. Думаю, а не выдрать ли мне тебя, шлюшку французскую?
— Да, Джим, — весело откликнулся коренастый. — А для чего ещё привезли полные бордели французских потаскух?!
— Оставь её, скотина! Убери свои руки! — Дюлери отважно бросился ко мне на помощь.
Рыжий пират, не поворачивая головы и продолжая сверлить меня глазами, лениво бросил товарищу: «Джонни, успокой деда!»
— Тихо, вельбот трухлявый, не суетись! — коренастый сунул кулаком дядюшке Жаку в живот. Тот, охнув, повалился наземь. Я с ужасом увидела, как на его жилете быстро расплывалось кровавое пятно.
Монку тоненько закричал что-то на своём языке и бросился со слезами к лежащему без движения Дюлери.
— А ты куда, щенок?! — коренастый пинком отшвырнул ребёнка в сторону. Монку упал, ударившись головой о кирпичную стену, и затих. По тёмной щёчке с головы потекла алая струйка крови. Я зарычала, как волчица, вырвалась из цепких лап и бросилась к малышу. — Ты куда?! Стоять, сучка! — заорал рыжий шотландец. И сильный удар отбросил меня спиной на стену. Я ударилась головой.
Сознание начало медленно покидать меня. Как сквозь туман я видела Дюлери в луже крови, мёртвого Монку, у которого с ножки слетел красный башмачок и валялся рядом. Коренастый шарил по карманам Дюлери, а шотландец вырывал у меня из ушей серёжки.
Откуда-то донёсся пронзительный женский крик: «Убили!»
Негодяи поспешили скрыться. Послышались ещё какие-то голоса, вокруг нас столпились люди. Я уже не понимала, что они говорят, кто я и что со мной. Последней моей мыслью было: «Город-убийца». И я провалилась во тьму.
Глава 28. Этель. В борделе мадам Лулу (автор Эрика Грин)
Затылок ломило так сильно, что я не могла поднять веки: даже малейшее движение приносило мучительную боль. Сквозь ресницы я видела только, что нахожусь не на улице, а в каком-то помещении, в котором есть люди. По голосам поняла, что около меня находятся три человека.
— Господь милосердный, да за что же их так?! Даже ребёночка не пожалели, — причитал жалостливо девичий голос, принадлежавший, по-видимому, Мэри Энн. Во всяком случае, я его запомнила именно таким. — Такие милые, спокойные люди, совсем безобидные…
— За что, за что… — грубовато отозвался голос женщины значительно старше. — А то ты не знаешь этих пиратов! Им живую душу загубить — как эля хлебнуть, особых причин не надо. Увидели денежки у путешественников — и готово, поставили на ножи. У барышни вон, смотри, серёжки вырвали из ушей, кровят. А барышня-то, вижу, не из простых, платье у неё по последней парижской моде, из дорогого материала. Да и из себя видная, не часто такую можно встретить…
— Только вот ни документов, ни денег у неё при себе не оказалось. Да и у её спутника, которого зарезали, тоже, — к разговору присоединился мужской голос. — Обокрали негодяи как есть, всё подчистую из карманов выгребли. В последнее время много бесчинств творится в городе — что ни день, то или драка, или грабёж, или труп.